— О шахзаде! Есть о чем задумываться! Да на свете нет ничего легче этого. Ты пойди сегодня вечером во дворец и возьми меня с собой. Так как она за семью покрывалами, то ее никто не видит и она никого. Вот ты и поставь меня под скамью, потом справься о здоровье султанши, поговори еще о разных делах, — она не подаст голоса. Тогда ты скажи: «Ну, раз султанша не желает со мной говорить, побеседую-ка я со скамейкой», — и начинай разговор. Что бы ты ни спросил, я буду тебе отвечать.
Когда он так сказал, шахзаде ободрился и, не рассказывая лала о том, что ему сказал соловей, отправился прямо во дворец падишаха.
Не успел он еще сказать, что намерен пойти к Сёйлемез-султан, как шах, увидев юношу, полюбил его всей душой.
— Ах, сын мой, жаль мне твою молодость: из-за моей дочери по сю пору сколько йигитов, подобных тебе, отдали души! Ничего не добьешься. А у меня уговор такой: кто заставит дочь мою говорить, тому я отдам ее в жены; тому, кто не сумеет этого сделать, — снесу голову! Уходи, откажись от нее, а то и тебе несдобровать.
Напрасно падишах так говорит, молодец бросается ему в ноги.
— Я прошел целый год пути для того, чтобы добыть ее; или я умру, или заставлю ее говорить и тогда с твоего разрешения возьму в жены.
— Сын мой! Вина не моя — иди, ищи у аллаха свой жребий, — соглашается тогда шах и приказывает своим людям провести молодца к девушке.
Когда настал вечер и все кругом покрыла ночь, молодец идет во дворец. Он входит в комнату девушки, вытаскивает из-за пазухи клетку с соловьем и ставит под скамью.
Затем он справляется о здоровье султанши, говорит ей еще много слов о долинах, о вершинах, но девушка — ни ответа ни привета.
— Эх, султанша! Время-то подошло уже к пяти-шести часам, а вы еще ни слова не сказали! Меня уже тоска одолела; поговорю-ка я с этой скамейкой — она хоть и без души, да, может быть, меня пожалеет.
Сказав так, он обращается к скамье:
— Как поживаешь, здорова ли ты, скамеюшка?
А соловей отвечает:
— Что мне сделается, шахзаде? Хорошо! Прекрасно! Вот только грустно то, что со мной никто не разговаривает. Ну, а сейчас, когда аллах вас мне послал, весь свет стал мне мил! Вы меня обрадовали, и я вас в эту ночь повеселю: если будете слушать, я расскажу вам одну историю.
— Прекрасно, говори, я послушаю.
И соловей начинает:
— Когда-то у подобного вашему отцу шаха была дочь. В нее влюбились три человека, и каждый хотел взять ее себе в жены. Отец девушки сказал женихам:
— Ступайте все трое в мир и возвращайтесь, изучив каждый какое-нибудь ремесло: чье ремесло окажется лучше, тому я и отдам свою дочь.
Как только он это сказал, все трое сразу вышли из города.
Подошли они к одному источнику, и порешили так: «Идти всем троим вместе не годится: лучше разойтись в разные стороны. Наши перстни мы положим под камень у этого источника. Кто придет раньше, возьмет свой перстень, — тогда остальные будут знать, кого нет».
Все согласились на это, сняли свои перстни, положили под камень, и каждый пошел своей дорогой.
Один из них научился искусству познавать тайное, второй — оживлять мертвых, а третий — проходить шестимесячный путь в один час.
Затем каждый из них воротился обратно к источнику, и все там встретились.
Знающий тайное говорит:
— Дочь падишаха очень больна; через час-другой умрет.
А второй говорит:
— Я приготовлю такое лекарство, что если даже она умрет, все равно оживет. Только кто же ей его доставит?
Тогда третий говорит:
— Я доставлю.
Едва он это сказал, ему дают лекарство, и за один час он прибывает во дворец падишаха. Девушка находится уже при последнем издыхании. Как только заставили ее выпить лекарство, болезнь сразу прошла.
А затем прибыли и двое других, и шах начинает спрашивать каждого о его искусстве.
(Тут соловей подает шахзаде знак: «Не упоминай парня, который проходит шестимесячный путь в один час».)
— Шахзаде, если бы ты был там, кому из трех молодцев отдал бы девушку? — спрашивает соловей.
А молодец отвечает:
— Что до меня, я отдал бы ее тому, кто сделал лекарство.
Так начинают они спор и нарочно его затягивают: «Нет, тому!» — «Нет, этому!»
А Сёйлемез-султан думает: «Видали таких — позабыли того, кто проходит шестимесячный путь в один час!»
Она сердится, срывает с лица свои покрывала и говорит:
— Эх вы, разини! Девушку надо было отдать тому, кто принес лекарство: если бы не он, разве она осталась бы в живых?
Лишь только она это сказала, падишаху тотчас докладывают, что его дочь заговорила.
Однако девушка поняла, что ее вынудили говорить хитростью, и потребовала, чтобы шахзаде еще два раза заставил ее нарушить свое обещание.
Тогда шах и говорит молодцу:
— Сын мой, если ты еще два раза сумеешь сделать так, чтобы она заговорила, — девушка твоя!
Молодец пошел в свою комнату и там опять погрузился в раздумье, а соловей снова заговорил:
— Шахзаде, султанша в злобе на то, что ее заставили говорить, разломает скамейку на куски, так ты сегодня поставь меня на полку.
Вечером шахзаде кладет клетку с соловьем за пазуху и идет во дворец. Войдя в горницу девушки, он ставит соловья на полку. И вот молодец начинает разговор с девушкой, но так как не может ни слова от нее добиться, поворачивается к полке и говорит:
— Эй, полка, султанша со мной не разговаривает, — поговорю-ка я хоть с тобой. Как поживаешь? Хорошо ли себя чувствуешь? Как здоровье?
А та ему в ответ:
— А что тебе до меня, шахзаде; ведь, если бы султан-ханым с тобой стала говорить, ты меня и не заметил бы. А так со мной желаешь побеседовать? Ну ладно! А ты как поживаешь? Ты-то хорошо себя чувствуешь?
Так они начинают беседу.
— Шахзаде, я хочу рассказать тебе кое-что, будешь меня слушать?
Только полка это сказала, он и отвечает:
— Ну-ка расскажи, конечно, буду.
И соловей начал:
— В какое-то время в одном городе жила одна дурная женщина, и у нее были три дружка: один — Балджи-оглу, другой — Ягджи-оглу, а третий — Тиреджи-оглу, но никто из них не знал о том, что каждый из трех посещает ее. Ягджи-оглу любил эту женщину больше, чем другие.
Однажды женщина, причесывая голову, увидала у себя седой волос и говорит:
— Увы, я начинаю седеть. Сейчас я вот так живу, а пройдет время, я состарюсь еще больше, и дружки мои отвернутся от меня, придется мне тогда таскаться по улицам. Лучше уж я вступлю в законный брак с которым-нибудь из них и буду так жить до самой смерти.
В тот день она приглашает к себе всех троих, одного через час после другого.
Прежде всех явился Яг-оглу. А девка перед его приходом вырыла в саду могилу и рядом положила саван.
Как только он пришел, она начала стонать и рыдать. Тот спрашивает, что с ней случилось, а она отвечает:
— Ах, друг мой, отец у меня умер, я схоронила его в саду, а он, оказывается, колдун и сейчас вышел из могилы. Посмотрю-ка я, правда ли ты меня любишь: завернись в этот саван, ложись в могилу и полежи там часика три. Когда отец придет и увидит, что здесь похоронили другого покойника, он уйдет.
А Ягжди-оглу и говорит ей на это:
— Для тебя не только в могилу, даже в море готов кинуться!
И вот он раздевается, закутывается в саван и ложится в могилу.
Лежит он там в могиле, а тем временем раздается стук в дверь: приходит Балджи-оглу. Он видит, что женщина плачет навзрыд, и спрашивает, в чем дело. Этому она рассказывает, что в саду схоронен ее отец, а он оказался колдуном. Девка просит его взять камень и, когда колдун зашевелится, убить его.
И тот, захватив камень, как сказала женщина, отправляется в сад.
Пока Балджи-оглу дожидается у могилы, является Тиреджи-оглу. Видя ее плачущей, он спрашивает:
— Что с тобой, любимая, не больна ли ты, о чем твои слезы?
Женщина отвечает:
— Как же мне не плакать: отец мой умер, я его похоронила в саду, а один из его врагов оказался колдуном, смотри-ка — вон открыл могилу и теперь стоит у него в головах. Если ты сумеешь достать отца из могилы и принести сюда, я избавлюсь от горя, нет — помру от слез.
И Тиреджи-оглу, не зная, в чем дело, тотчас бежит, выхватывает из могилы «мертвеца» Ягджи-оглу и скорее тащит его к девке.
А Балджи-оглу думает, что колдун в двух лицах: бежит следом за ними и старается убить их обоих камнем.
Ягджи-оглу думает: «Что же случилось: попал я в руки колдуна, что ли?»
Он разрывает саван и остается совершенно голый, в чем мать родила.
А дружки-то были знакомы между собой и теперь, узнав один другого, начинают гнать, толкать и сбивать друг друга с ног: ты, мол, здесь чего гуляешь?
(Соловей делает знак шахзаде, показывая, чтобы тот не называл Ягджи-оглу.)
— Ну, шахзаде, кому же теперь отдать эту женщину? — спрашивает соловей. — Я думаю — Тиреджи-оглу!
А шахзаде отвечает:
— Нет, по-моему, ее должен взять Балджи-оглу: он всего натерпелся.
Спорят они друг с другом, спорят: «Нет, не так, а вот так!» — и вдруг султанша говорит:
— Забыли про Ягджи-оглу; этот парень три часа в могиле пролежал: женщина по праву принадлежит ему.
И опять падишаху докладывают, что девушка сказала несколько слов.
Сказ наш сократим, а то, пожалуй, в беду влетим!
Как молодцу и было сказано раньше, от него требуют, чтобы он еще раз заставил девушку говорить.
Он идет к себе в комнату, садится и дожидается вечера, а соловей опять обращается к нему:
— Эх, шахзаде, султанша теперь будет зла на полку и разнесет ее на куски; поэтому нынче вечером ты оставь меня за дверью.
Когда наступает вечер, молодец опять идет к девушке, соловья оставляет за дверью, а сам садится и начинает разговор с султаншей, но так и не может добиться ответа; тогда он обращается к двери:
— Султан-ханым не желает разговаривать, поговорим-ка мы с тобой.
И вот, после того как они взаимно осведомились о здоровье, соловей начинает рассказ.