Туринская плащаница — страница 23 из 23

— Монах даже отпрянул от стола.

—    К сожалению, вы правы. — Бернар де Аж пожал плечами. — Боюсь, таким образом мы не добьемся ничего. Я экспериментировал на телах только что забитых животных, вот они отпечатываются достоверно, пока не успели остыть...

Францисканцу жар ударил в голову.

—    Фантастично! — восторженно восклик­нул он. — Бернар де Аж, ты мастер своего де­ла! Гений!

Иоаннит покраснел.

—    Я старался. — Он огорченно потупился. — Однако нам это ничем не помогает, — вздох­нул он. — Где же мы найдем тело еще не остывшего умершего? Да еще и с идеальным обликом...


Версия 2. Кто  он?

По версии Пикнетт и Принса, он — Лео­нардо да Винчи. Иногда кажется, что без Лео­нардо в истории Средневековья вообще ничего не обходилось. Но все же рассмотрим и эту гипотезу.

Согласно ей, Леонардо получил от самого тогдашнего папы римского заказ на создание более качественной «плащаницы». Другим ху­дожникам ничего подобного просто не риск­нули бы предложить. А для циничного умницы Леонардо да Винчи никаких этических норм и соображений просто не существовало (так счи­тают именно Пикнетт и Принс).

«На подделку Туринской плащаницы мог от­важиться только еретик... — пишут исследова­тели. — Создать подделку священной плащани­цы Иисуса, нанести на нее нечто, что должно имитировать следы его спасительной крови, и стремиться выдать поддельную реликвию за подлинную святыню — это дело, на которое никогда не пойдет истинно верующий христиа­нин».

По мнению исследователей, идея поместить на ткань свой собственный портрет тоже при­надлежала Леонардо.

Ссылаются «агенты плащаницеведения» Принс и Пикнетт на то, что именно да Винчи открыл принцип стереоскопического зрения, то есть восприятия трехмерного изображения. А также на то, что в 1490-е годы Леонардо ра­ботал над таинственной «машиной из зеркал», предназначение которой для нас — загадка. Но это для нас, а для Принса и Пикнетт все давно понятно: «...известно, что зеркала собирают в фокус свет и тепло, а оба этих вида энергии необходимы для получения изображения, ана­логичного изображению на плащанице», — пи­шут они.

К доказательствам относится и то, что го­лова человека на плащанице как бы отделе­на от тела. Значит, о ком хотел напомнить всем Леонардо? Никаких сомнений, об Иоан­не Крестителе. «Будучи иоаннитом, Леонардо особо почитал Иоанна Крестителя, который, как мы помним, был именно обезглавлен, и относился с крайним презрением к распято­му Христу»[12]. Иоанниты, к которым исследователи причис­лили и Леонардо да Винчи, были гностиками, предающими анафеме Христа как «ложного мессию». Именно иоанниты утверждают, что Христос узурпировал сан мессии, принадлежа­щий на самом деле Иоанну Крестителю. Такого же мнения придерживаются многие ученые-библеисты. Для них Иоанн Креститель и Иисус Христос были соперниками, причем их соперничество носило ожесточенный харак­тер.

Вывод, который делают Линн Пикнетт и Клайв Принс: Леонардо ловко одурачил тех са­мых церковников. Остается добавить: а также миллионы паломников, которые на протяжении пяти веков поклоняются его портрету.


Продолжение легенды о плащанице

В тот вечер Натанаэлъ, вернувшись от своего друга, заметил вблизи своего дома че­ловека, странным образом обеспокоившего его. Уж слишком часто он видел его в последние дни. Почему он везде попадается ему навстре­чу? Натанаэлъ столько раз за сегодняшний день видел его... И взгляд незнакомца беспо­коил. Впервые в своей жизни Натанаэлъ почувст­вовал, что ему грозит опасность. Небо затянуло черными тучами, вдалеке уже слышалось грохотание грома. Или это шаги у него за спиной? Натанаэлъ насторожился.

—    Кто здесь? — спросил молодой рабби.

Чернота ночи становилась все более грозной, вот от нее отделились чьи-то тени. Страш­ный удар пришелся по голове Натанаэля...

—    Свяжите его! — приказал кто-то мрачно.

...Альфонс де Шонси, подчиненный комен­данта Аккона, вошел в кабинет Роджера де Адама.

—    За стеной, в пяти сотнях шагах отсюда, нашли тело убитого иудея, — доложил он.

—    Тело иудея? И никто его не опознал? — спросил комендант.

—    Да, вроде как иудей. Он почти что наг, только набедренная повязка. Выглядит ужасно.

Роджер де Адам и Альфонс де Шонси поки­нули дворец. Молодой тамплиер отвел коменданта за крепостную стену. На повороте дороги тамплиер увидел тело почти обнаженного мужчины, спиной вжавше­гося в ствол дерева. Голова с окровавленными волосами поникла на грудь. Кровь была повсю­ду, все тело — одна сплошная рана.

Роджер де Адам присел, чтобы вниматель­нее осмотреть тело. Осторожно приподнял со лба слипшиеся от крови волосы.

—    Я знаю этого человека, — наконец произ­нес тамплиер и глянул на Альфонса де Шон­си. — Благородство черт его лица не изменили даже страдания.

Несмотря на участие во многих битвах, тамплиеру Роджеру де Адаму не удавалось безразлично относиться к смерти.

—    И кто же этот человек? — спросил Аль­фонс де Шонси.

—    Натанаэль бен Соломон, юный рабби, он не так давно вернулся в Аккон из Туниса.


Версия 3. Кто  он?

Сейчас в моде новая хронология и рекон­струкция средневековой истории. В 2003- 2004 годах представители и почти что «родители» новой хронологии Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко дали миру новую сенсационную гипотезу. Плащаница принадлежала... визан­тийскому императору Андронику Комнину.

На чем основывается их версия?

Согласно свидетельству Никиты Хониата, на момент распятия — а Андроника действитель­но распяли — императору было от 30 до 45 лет. Возраст человека с плащаницы тоже достигает 30-40 лет. У изображения на плащанице борода похо­жа на раздвоенную[13]. У Андроника тоже была раздвоенная борода. Никита Хониат говорит: «У него была длинная борода, разделяющаяся на две половины и оканчивающаяся остри­ем». Надо сказать, что далеко не для каж­дого византийского императора сохранились сведения о форме его бороды. «Что касается раздвоенной бороды, то мы не нашли в ви­зантийской истории другого такого упомина­ния, кроме Андроника», — говорят Фоменко и Носовский. Далее они ссылаются на то, что рост Андро­ника и человека с плащаницы совпадают.

Как пишет Хониат, Андронику перед казнью выкалывают глаз. На фотографиях плащаницы хорошо видна большая вертикальная рана, пересекающая правый глаз распятого. Никита Хониат сообщает, что за несколько дней до того, как Андронику выкололи глаз и повели на распятие, ему отрубили правую руку. Обратимся теперь к плащанице. Новые хронологи рассматривают фотографию участка плащаницы с изображением кистей рук. «На правой руке Христа мы действительно видим разрыв между кистью и самой рукой... Воз­можно, кисть была отрублена и затем приложе­на к мертвому телу. Чтобы отрубленная кисть держалась, ее накрыли левой рукой», — пишут Фоменко и Носовский...


Совсем незначительное послесловие

О ней спорят, не переставая. Люди раздели­лись на два клана: поклонников и противников. Перспективу того, что общества поклонников плащаницы распадутся, я считаю иллюзорной. Они будут существовать и дальше, до тех пор пока полотно не будет изучено до мельчайших подробностей и пока результаты, что вполне ве­роятно, не станут более четкими, чем сегодня. Не исключаю я и того, что настанет день, ко­гда скептики убедятся в своем заблуждении и изменят свою позицию. Приняв чудо как чудо, а не как объект научных исследований. Пока же не могу не согласиться со словами Джона Уэлша, еще в 1963 году сказавшего: «Туринская плащаница — это либо самая удивительная и впечатляющая реликвия, подтверждающая су­ществование Иисуса Христа... либо одно из самых гениальных и невероятно сложных соз­даний человеческого разума и искусных рук. Середины здесь быть не может».

Мне не хотелось примыкать ни к поклон­никам, ни к противникам. Мне хотелось лишь обобщить все версии и рассмотреть гипоте­зы. «Судить» плащаницу не в моей компетен­ции.


Окончание легенды о плащанице

Медленно, словно капля за каплей стекает расплавленный воск, сознание возвращалось к старому барону де Вуази. Натанаэлъ! Человек на плащанице был Натанаэлем — другом его юности. Не было ни­каких сомнений! За всю свою жизнь не смог де Вуази забыть его лица. Какая насмешка! Старый барон смотрел на плащаницу. От слез изображение Натанаэля расплывалось. Как много мог бы рассказать Жан-Пьер своему другу, что накопилось за дол­гие годы. Однако только одно слово слетело с его губ:

—    Прости!

В этот момент в уши ворвался звон множе­ства колоколов. Звонят на колокольне? Небеса разверзлись, оглашая все окрест? Или это ко­локольный звон его собственного сердца, звон, рвущийся из глубин его души?

Жан-Пьер де Вуази потерял сознание. Когда старик очнулся, он лежал в постели. Справа от него на коленях стояли Матильда и ее сыновья. Они молились. Слева над кроватью Жана-Пьера де Вуази склонился священник.

«Я жив», — хотел произнести старый барон. Но губы не слушались его.

Священник удивился, что старец вообще от­крыл глаза. Они сияли и смотрели в пустоту. «Как странно, — подумал духовник, — обыч­но смерть искажает лица». А лицо барона сияло.

—    Натанаэль, — прошептал Жан-Пьер де Вуази. — Ты пришел забрать меня?

—    Что он говорит? — спросила баронесса Матильда испуганно.

—    Я не понимаю, — отозвался духовник и наклонился над стариком.

—    Ты не Натанаэлъ, — прошептал тот на прощание миру.