1/2 часов в сутки. Принимая же во внимание, что уездный Начальник председательствует в Городском хозяйственном Управлении, он же Председатель в Поземельно-податной Комиссии и в Городском больничном Комитете, под его председательством производится масса всевозможных торгов, что уездный Начальник обязан встретить Генерал-Губернатора, Губернатора и проводить их, по крайней мере два раза в год объехать уезд, выехать в течение года много раз по неотложным надобностям, вызванным какими-либо серьезными беспорядками, в виде наводнений, заговора мятежников и т.д. без конца, то выйдет, что если бы он располагал способностью заниматься по 24 часа в сутки, то и тогда не успел бы добросовестно выполнить всех лежащих на нем обязанностей. Правда, что штатами предусмотрена должность помощника уездного Начальника, заменяющего его в случае отсутствия, но помощник, в сущности, носит только это звание, в действительности же он несет совершенно те же обязанности, как участковый пристав, и притом завален работой. Ему некогда быть в курсе дел, ведущихся в управлении уезда, не имеет на то физической возможности и, заменяя уездного Начальника, за отсутствием его, поневоле должен ограничиваться самыми невинными занятиями в виде подписывания бумаг шаблонного содержания, так как для выполнения бумаг более или менее серьезных надо старательно ознакомиться с предшествовавшей перепиской, на что требуется время, а его нет, потому что с помощника, заступающего место уездного Начальника, за отсутствием последнего, не слагаются обязанности участкового пристава.
Такое положение дел ведет к тому, что уездный Начальник, вернувшись из уезда, застает на письменном столе ворох неисполненных бумаг с лаконической резолюцией: «доложить Начальнику уезда». Чтобы рельефнее показать ненормальность условий, при которых приходится работать в уездном управлении, достаточно сопоставить работу последнего с работой Областного Правления. Это учреждение выпускает и принимает столько же номеров исходящих и входящих, как и уездное управление, и занято исключительно канцелярским делом, между тем штаты Областного Правления почти в пять раз больше управления уезда. Чтобы показать ненормальность условий прохождения службы уездным Начальником, просится на бумагу весьма характерный пример нижеследующего содержания: Начальник Маргеланского уезда, как и другие уездные Начальники, заведует хозяйством русского города. Ему подчинены жители всех селений того же уезда, но если те же жители сидят в лавках русского города, приезжая сюда для торговых целей из окрестных кишлаков только днем и возвращаясь на ночь обратно в свой кишлак, – то все те, которые ведут свои дела в русском городе, хотя бы только днем, уже не подчиняются Начальнику уезда, и в отношении их он не имеет никаких прав дисциплинарных, тогда как, встретившись с теми же туземцами в ближайшем селении, находящемся в полуверсте от города, он становится их непосредственным начальником. Отсюда вытекают обстоятельства, не выдерживающие никакой критики: туземец, житель одного из ближайших окрестных селений, сидя за прилавком, встречает уездного Начальника, посетившего базар по надобностям служебным, не только непочтительно, но и грубо, зная, что он здесь неуязвим, и потому с нахальством проявляет это, как бы кичась перед другими, что в обыкновении всякого туземца, сознающего свою независимость от того или другого должностного лица. Несдержанный уездный Начальник ставит это на вид провинившемуся перед ним лавочнику, но без всяких полезных результатов для поднятия своего престижа, более же скромный благоразумно ретируется и, пользуясь единственным исходом, переносит дело в мировой суд. Что же из этого получается? Уездный Начальник не имеет свидетелей, торговец же, силою свидетельских показаний, купленных за ничтожное вознаграждение, убеждает судью, что он не только не проявлял грубости в отношении уездного Начальника, но что, наоборот, последний оскорбил его на словах или действием. Подобное положение заставляет изыскивать способы не встречаться с туземцами, где на законном основании власть парализована.
Как сказано было выше, к числу частных причин беспорядка должны быть отнесены: 1) крайне неудачный выбор на должность Военного Губернатора Ферганской области в лице Генерал-Лейтенанта Повало-Швыйковского и 2) слишком маленький гарнизон, оставленный в Андижане. Дадим и этому некоторые объяснения. Генерал-Лейтенант Повало-Швыйковский, незнакомый ни с Туркестанским краем вообще, ни с Ферганской областью в частности, не был подготовлен, по-видимому, к широким взглядам и твердым принципам, необходимым всякому высокопоставленному администратору, в руках которого сосредоточены все нити необычайно сложной машины, в составную часть которой входят живые, одаренные разумом существа со всеми жизненными проявлениями, свойственными человеку, в виде добра, зла, хороших и дурных наклонностей, самолюбия и разных других начал как плод законов физических и естественных. Как бы то ни было, нельзя не признать, что и в гражданском отношении Туркестанский край обоснован главным образом выдающимся администратором Генерал-Адъютантом фон Кауфманом, его ближайшими помощниками и всеми лицами, принимавшими деятельное участие в проведении начал, послуживших основами управления краем, и что задачи дальнейшей деятельности заключались в поддержании и развитии престижа русского имени и власти путем целесообразных жизненных мероприятий; Генерал-Лейтенант Повало-Швыйковский был чужд этой идеи. Не зная ни состава служащих, ни достоинств и недостатков их, он огульно смотрел на Администрацию предвзято и предубежденно, не стесняясь говорить, что корень зла в «старых туркестанцах». Администрация не могла видеть в нем поддержки, потому что он пользовался всяким случаем компрометировать ее такими, например, поступками, как опрос населения, встречающего его в том или другом селении, не притесняет ли его Администрация, не обижает ли, не поступает ли противозаконно, и заявлял при этом, чтобы не стеснялись в ответах, что всем просителям у него двери всегда открыты и что он с удовольствием выслушает каждого приходящего к нему. Входил в семейные дела служащих, преследуя внебрачные союзы и придавая значение всяким городским слухам и разговорам, лично и через полицеймейстера расследовал их; принимал анонимные доносы и, несмотря на категорические указания закона, тоже проверял путем расследования. Самолюбие уездных Начальников не щадил, посылая телеграфические распоряжения такого содержания: «Уездному Начальнику. Приеду тогда-то, остановлюсь там-то, буду есть бульон и разварное мясо. № телеграммы». Ставил служащих своими распоряжениями в крайне неловкое положение; телеграфирует, например: «Подрядчик такой-то нуждается в перевозочных средствах, оказать содействие, если арб не найдется, – сделать наряд». Не исполнить подобного распоряжения – значит нажить врага, исполнить – нарушить закон с риском попасть под суд. Оценку службы делал по успешности переписки и потому имел обыкновение обусловливать ответы самыми короткими сроками, хотя сам зачастую не отвечал очень долго и по переписке очень спешной. Понятие о человеколюбии отсутствовало, чему неопровержимым доказательством служит наказание кнутом даже раненых, задержанных из числа туземцев, участвовавших в шайке ишана, тогда как простой рядовой к побежденному врагу относится с добродушием, свойственным русскому солдату вообще. Словом, Генерал-Лейтенант Повало-Швыйковский был не на своем месте.
Теперь остается только сказать по поводу малочисленности Андижанскаго гарнизона, послужившей, на мой взгляд, причиной происшедшей катастрофы. Туркестанский край, а Ферганская область в особенности, пережили массу мятежей, но никогда не было еще сколько-нибудь похожего на последнюю возмутительную резню. Шайки формировались часто в очень большом числе и одновременно в разных пунктах, предводительствуемые ишанами или провозглашаемым инсургентами ханом, но никогда смелость их не доходила до нападения на русских, ограничиваясь нападениями и грабежами на своих же сородичей или на одиночных проезжающих. Много, по обыкновению, шума, как у разнузданной и разношерстной толпы, посул и застращивания вырезать население всего города, свергнуть русскую власть, восстановить ханские времена, но никто этому не придавал никакого значения, каждый спокойно занимался своим делом, зная, что сотня казаков, данная в распоряжение Администрации, быстро водворит порядок. Выше есть некоторые доказательства, что Администрации крайне трудно знать, с кем придется ей иметь дело в случае возникновения беспорядков, но зато шайки прекрасно знают, в каком положении находится наша внутренняя охрана. Нет никакого сомнения, что ишан и его приближенные сделали точный подсчет Андижанскому гарнизону и основательно знали подступы к неблагоустроенному лагерю. Им было известно, конечно, что в Андижане всего 2 роты, кавалерии – ни одного всадника. Знали также, что из этих двух рот приблизительно около половины – молодые солдаты, не успевшие еще научиться владеть оружием и совершенно не обучались стрельбе. Знали также, что больше 1/2 роты будет отсутствовать, ночуя на стрельбище в нескольких верстах от города, что число войск значительно сокращено больными, домашним нарядом и караулом в крепости, что в случае неудачи преследовать некому, потому что вся кавалерия находится на подножном корме, в ста слишком верстах от Андижана, и что, таким образом, число защищающихся будет очень невелико и успех возможен, тем более если удастся напасть врасплох на сонных; впереди же, в случае успеха, поголовное уничтожение почти что беззащитных городских жителей, а затем столь заманчивая нажива путем грабежа как в обывательских домах, так и в казенных учреждениях, всегда располагающих крупными суммами. Ни минуты не сомневаюсь, что вышесказанный подсчет привел ишана к решению напасть на Андижан; поднять же толпу легко не только влиятельному ишану, но и всякому самозванцу-хану, так как в Ферганской области очень велик контингент праздного, безземельного пролетариата, начало которого положено бывшими ханскими сипаями. Этот отброс ничего не имеет ни впереди себя, ни сзади, живет впроголодь, преимущественно воровством, конокрадством и грабежами, жизнью нисколько не дорожит, хотя и трус по натуре, и охотно идет всюду, где есть хотя намек на возможность пограбить. На основании вышеизложенного можно смело утверждать, что будь в Андижане войск вдвое больше, то хотя это и не остановило бы беспорядка, поднятого ишаном, но, во всяком случае, не было бы происшедшей весьма печальной катастрофы, а ограничилось бы свойством и размерами многих десятков предшествовавших беспорядков.