в виду, что нельзя же считать «усилиями» весьма непродолжительные переговоры с Эмиром и более чем легкое устранение нами попыток Его Высочества обставить наименее неприятным для Его самолюбия образом некоторые из наших мероприятий, которые наиболее чувствительно затронули Его права, как, например, включение ханства в нашу таможенную черту и фиксация курса бухарской монеты. Министерству не известно ни одного примера, когда бы Эмир стремился вернуть себе какое-либо из утраченных Им прав. В частности, по поводу приведенного Генералом Самсоновым факта, что Эмир будто бы «добивался отмены обязательства чеканить теньгу на нашем монетном дворе и фиксирования ее курса». Министерство положительно утверждает, что ничего подобного не было, тем более что не существовало никогда и предположения «чеканить бухарскую теньгу на нашем монетном дворе». Очевидно, дело это было неправильно доложено Генерел-Губернатору некомпетентным докладчиком, не знакомым с архивом Дипломатической части. В действительности Эмир стремился лишь к одному, а именно, хотя бы частью возместить довольно крупные убытки, в которые вовлекла его операция с бухарской теньгой и которые не могли быть им предусмотрены при заключении в 1901 году соглашения относительно фиксации курса этой монеты. Для более наглядного выяснения этого обстоятельства необходимо вкратце привести историю этого дела, которое, кстати, является типичным примером того, как мы, при надобности, действуем решительно по отношению к Эмиру, не стесняясь Его личными интересами, и насколько Его Высочество идет навстречу нашим пожеланиям.
В видах устранения частых колебаний курса теньги, вредно отзывавшихся на торговле нашей с Бухарой, Эмиру в 1901 году предложено было продать имевшуюся у Него в наличности, а равно имевшую в то время быть вновь отчеканенной теньгу, в общей сумме до 45 мил. тенет, Русской казне по расчету 15 коп. за теньгу, и, одновременно с этим, прекратить свободную чеканку бухарской монеты; если же последней станет мало и понадобится увеличить ее количество, то, по желанию Русского Правительства, чеканить таковую на бухарском монетном дворе из серебра, принадлежащего русской казне, с возмещением Эмиру лишь расходов монетного двора, без всяких других уплат в пользу Бухарского Правительства. Русское Правительство, несомненно, несло при этом известный убыток, так как в теньге заключалось серебра лишь на 10—11 коп. Но, с другой стороны, Эмир, не говоря уже об отказе от одного из суверенных Своих прав – чеканить монету по Своему усмотрению, потерпел при этой операции довольно чувствительный ущерб. Начать с того, что он продал теньгу по 15 коп. в то время, когда она на рынке стоила копеек 18, если не более. Затем, он лишился так называемого сениориажа, то есть правительственного дохода от чеканки теньги, который составлял 10 тенет на китайский ямб в 4 ф. 49 зол. серебра и достигал в год приблизительно цифры в 700 тыс. тенет = 105 тысяч рублей. Тем не менее Эмир, даже без каких либо особых колебаний, согласился на эту жертву и заключил соответствующее соглашение, по коему Он, кроме того, обязался принимать в уплату сборов, поступающих в бухарскую казну наравне с бухарскою монетою, также русские деньги по расчету 15 коп: за одну теньгу и т. д. Впоследствии, когда пущенная в обращение высокопробная и мягкая теньга стала поступать в Государственный Банк в стертом виде, возник вопрос о возмещении Русскому Правительству убытка, проистекающего от уменьшения количества серебра в такой теньге и выразившегося в первой же партии ее в сумме свыше 100 тысяч рублей. Это обстоятельство было для Эмира полною неожиданностью. Следует тут же заметить, что раньше Бухарское Правительство не несло никаких убытков от утраты веса в теньге, так как сильно потертая не принималась вовсе в казенные платежи или допускалась лишь с известной скидкой, по базарной цене. С другой стороны, и Русское Правительство очевидно не могло принять сказанного убытка на себя. В конце концов решено было поделить убыток пополам, и Эмиру прошлось уплатить всего 53 тыс. рублей. При второй партии стертой теньги Эмиру была сделана скидка всего лишь в 1/3 стоимости недостающего серебра, и Его Высочество уплатил 44 тыс. рублей. Едва ли было бы справедливо вменить Эмиру в упрек Его попытки каким либо путем уменьшить эти, не предусмотренные к тому же соглашением 1901 г., убытки. А между тем, только это и было им сделано вто время, о котором упоминается в записке Генерал-Лейтенанта Самсонова, Эмир просил лишь дозволить ему отчеканить за свой счет и из своего серебра разрешенные ему к отчеканке 3 миллиона тенег, на что и последовало согласие г. Министра Финансов, но под условием, что впредь весь убыток, проистекающий от стертой теньги, будет приниматься Бухарским Правительством полностью на свой счет. В этом, очевидно, нет ни малейшего признака стремления Эмира «добиться отмены обязательства чеканить монету на нашем монетном дворе и фиксирования ее курса», как значится а записке Генерал-Губернатора.
Генерал-Лейтенант Самсонов переходит затем к вопросу о принципе возможно меньшего вмешательства нашего во внутренние бухарские дела, причем он находит принцип этот несостоятельным и считает, что он «совершенно усыпил Политическое Агентство наше, порвал его связь со страною, сделал Политического Агента, скорее всего, Министром Двора Эмира Бухарского и т.д. В результате, по мнению Генерал-Губернатора, Агентство оказалось совершенно неосведомленным в том, что совершается в ханстве, и проглядело такое народное движение, как вражда шиитов с суннитами, закончившаяся резнею на улицах Бухары в Январе 1910 года».
Министерство не может не отметить прежде всего явного смешения Генерал-Губернатором двух совершенно разнородных понятий, а именно, «невмешательство» и «неосведомленность». Казалось бы, что можно быть отлично осведомленным о чужих делах и не вмешиваться в них. Что касается принципа возможно меньшего вмешательства во внутренние дела ханства, то Министерство считает по-прежнему нужным отстаивать его самым решительным образом. Отступив раз от этого принципа, мы очутимся на наклонной плоскости, которая должна неизбежно и быстро привести нас к присоединению ханства, то есть к тому, чего с общеполитической точки зрения столь желательно избежать. Как уже было указано в записке Министерства Иностранных Дел от 19-го Января с.г., вмешательство было бы равносильно принятию нами на себя ответственности за результаты такового, чего мы должны тщательно избегать, доколь наши предначертания будут приводиться в исполнение той же плохой, корыстолюбивой и недоброжелательной Бухарской администрацией, которая будет прямо заинтересована в том, чтобы доказывать на деле нашу несостоятельность. Может быть лишь одна альтернатива: либо мы должны занять ханство, ввести в нем свою администрацию и тогда хозяйничать в нем по своему усмотрению, либо мы должны поддерживать престиж туземного правительства и не подрывать векового строя местной жизни, стараясь лишь путем нравственного воздействия на Эмира побуждать Его вводить необходимые в интересах страны улучшения и устранять вредные для последней злоупотребления.
С другой стороны, мы должны быть, конечно, возможно точнее осведомлены обо всем, что происходит в ханстве, для чего, как было выше сказано, вовсе нет надобности непосредственно вмешиваться во внутренние дела его.
Плохую осведомленность Политического Агентства Генерал-Губернатор усматривает главным образом в том, что учреждение это «проглядело такое народное движение, как вражда суннитов и шиитов, закончившаяся резнею на улицах Старой Бухары в Январе 1910 г.» Это не так. Политическое Агентство всегда знало о сказанной вражде, но предвидеть внезапную вспышку фанатизма едва ли возможно. К тому же Министерство Иностранных Дел не может разделять того преувеличенного значения, которое Генерал Самсонов придал в свое время и продолжает придавать январским беспорядкам в Бухаре. Министерство имело уже случай разъяснять, что столкновения суннитов и шиитов на почве религиозной розни явление весьма обыденное всюду, где эти два мусульманских толка соприкасаются. По мнению Министерства гораздо более рельефным случаем «проглядения» следует признать непредусмотренное Туркестанским Начальством восстание в Фергане или бунт в саперных войсках в Ташкенте. Но нельзя же по этим одним делам признать Администрацию Туркестана вообще не осведомленною. Наконец, если Генерал Самсонов признает себя лучше осведомленным, нежели Политическое Агентство, то упрек о «проглядении» январских событий в Бухаре падал бы в еще большей мере на него.
Генерал-Губернатор неоднократно в мрачных красках рисует положение дел в Бухаре и говорит о неминуемой общей вспышке в ханстве. Подобные заявления Министерство Иностранных Дел слышит уже свыше 30 лет, и однако предсказания в этом смысле никогда не осуществлялись. Могут ли быть серьезные основания говорить о «полном экономическом крахе» в стране, которая дает следующие статистические данные по ввозной и вывозной торговле за последнее годы:
Ведь нельзя же в самом деле предположить, что весь ввоз поглощается Эмиром и его сановниками. А те миллионы, которые мы уплачиваем ханству за вывозимые продукты, идут ведь в карманы главным образом земледельцев, производящих хлопок, и скотоводов, доставляющих на рынок шерсть и каракуль.
Утверждая, что Политическое Агентство плохо осведомлено, Генерал Самсонов чрезвычайно склонен придавать слишком большую веру сведениям, привозимым из Бухары случайно командируемыми туда лицами и разными тайными агентами. В своей записке, представленной в Особое Совещание Министерство уже высказало свое мнение о подобных источниках информации и может лишь повторить, что к таковым следует относиться с большой осторожностью. Нельзя не отметить и того, что до сего времени всегда на деле оказывались правильными сведения Политического Агентства, а не тревожные данные, получавшиеся из указанных источников в Ташкенте. Для примера можно привести тут же ташкентское сведение об Астанакул-бек-бии Кушбеги: последний до сих пор находится в опале и совершенно не соприкасается с Эмиром. Кстати, надо сказать, что влияние этого сановника, отличающегося редкою для бухарца честностью и порядочностью, никогда не было вредным, но, к сожалению, вследствие независимого характера Эмира оно никогда не могло быть достаточно сильным. Вина Астанакула в январских событиях заключается лишь в том, что он не решился принять энергичные меры к восстановлению порядка, не получив предварительно указаний от Эмира, который находился в то время в Кермине.