Нужно заметить, что Абдурахман Автобачи перед объявлением священной войны только что совершил хадж в Мекку и, как говорили в то время, привез оттуда зеленое знамя Пророка и благословение Турецкого Султана на объявление священной войны, вследствие чего он пользовался у населения огромной популярностью и доверием к его военным дарованиям. Это обстоятельство и сильно вооруженная и хорошо защищавшаяся с флангов – рекою и горами – крепость Махрам поддерживали в населении сознание своей силы и задорный воинственный пыл. Но когда, тем не менее, крепость Махрам была взята нами, как говорится, в лоб, открытою силою, без всяких каких-либо осадных подготовлений к тому, и город Кокан, боясь за свои богатства, не решился оказать нам вооруженное сопротивление под защитою отступивших из-под Махрама воинственных ватаг Абдурахмана Автобачи, то казалось бы, по примеру прежних наших военных действий в крае, и войне должен был бы быть конец, но не то получилось в действительности. В стране не могло создасться преобладающей партии, которая могла бы послужить оплотом для восстановленной ханской власти заключить с нами мир после махрамского погрома.
С своей стороны Наср-Этдин-бек, тотчас же по занятии нами Махрама, выслал к нам взятых в плен русских и просил пощады и мира, ссылаясь на то, что не он вел войну против русских, а Абдурахман Автобачи, но ближайшие советники Наср-Этдин-бека, как Исса-аулие и другие, не согласились подписывать мирного договора при условии занятия нами правого побережья Сыр-Дарьи в пределах ханства, то есть не соглашались на передачу нам Наманганского, Чустского и Бабадарханского бекств, как мы того желали, вследствие чего Исса-аулие, по просьбе хана, был выслан нами в Сибирь, и тогда прочие сановники хана подписали вместе с ним мирный договор с нами, согласно которому нами было занято правое побережье в ханстве и временно занят Махрам специально для поддержки в стране власти Наср-Этдин-бека.
Тем не менее вопреки нашему ожиданию, как в занятых нами частях правого побережья страны, так и на левой ее стороне, порядка не установилось, и высылка Исса-аулие не укрепила власти Наср-Этдин-бека и не создала около него сильной партии даже между жителями торгового города Кокана, всегда дорожившего спокойствием ради сохранения своего имущества, и Наср-Этдин-бек должен был поселиться в Махраме под защиту наших войск в то время, как он все-таки признавался ханом над городом Коканом и всем населением, расположенным между этим городом и Махрамом, и они платили ему подати.
Этот последний факт характерен главным образом тем, что Абдурахман Автобачи не препятствовал коканцам платить подать Наср-Этдину, хотя уже в то время был объявлен владетелем Ферганы Пулат-хан, понимая, что коканцы должны были вести себя так, чтобы не привлечь в свой богатый город русских.
В занятой нами части страны на правом берегу Сыр-Дарьи, вопреки ожиданиям, тоже не установилось порядка. Нас постоянно беспокоили вооруженные шайки, и прекратилась возможность сообщения с Ходжентом иначе как с военной оказией, причем мы так долго не замечали, что по дорогам режут наших джигитов, отправляемых из отряда в Ходжент для направления распоряжений в Ташкент от находившегося в Фергане Генерал-Губернатора, что в Ташкенте родилось сомнение о целости нашего отряда в Фергане, и в обществе вероятие о возможности этого создалось столь серьезное, что Генерал Эйлер из Ташкента телеграфировал об этом Военному Министру.
Здесь надо еще обратить внимание на то характеризующее местное население обстоятельство, что в то время, когда население начало убивать высылавшихся с пакетами наших джигитов из отряда, то в первое время оно пропускало в отряд высылавшихся джигитов с пакетами из Ходжента и не нарушало спокойного движения почты между Ходжентом и Ташкентом, поэтому в отряде нескоро стало известно, что посылавшихся из отряда джигитов вырезают.
Во время этого военного похода мы потеряли убитыми одного штаб-офицера, четырех обер-офицеров, более пятидесяти нижних чинов и значительное число раненых офицеров и нижних чинов. Такая упорная, продолжительная и настойчивая борьба против нас населения Ферганы не замедлила сказаться и в наших частях Туркестанского края попыткою Мумына, одного из почетнейших жителей Ташкентского уезда, лично известного Генералу Кауфману, поднять восстание среди населения Ташкентского уезда и открытым вооруженным восстанием некоторых нагорных тюменей в Заравшане, при усмирении которых с нашей стороны был убит офицер и несколько нижних чинов. Последствием такого напряженного против нас настроения в Фергане было окончательное присоединение этой страны к нашим владениям в 1876 году. Кампания эта недешево обошлась и Фергане; кроме действительной огромной массы убитого населения в военных действиях с нами, были выжжены Андижан, Наманган, Пойток, Шайдан, Ашаба и масса других поселений и было выслано в ссылку значительное число самых влиятельных фамилий с Абдурахманом Автобачи во главе. Претендент на ханский престол Пулат-хан был повешен.
После таких репрессалий с занятием нами всей Ферганы, страны относительно чрезвычайно богатой и потому, естественно, умеющей ценить и дорожить миром, спокойствием и порядком, казалось бы, мы должны были встретить в этом населении достаточное число лиц, которые должны были бы способствовать нам к поддержанию необходимого для благосостояния самого населения порядка в стране. Но не то показала и показывает действительность.
После восстановления нашей Администрации во всех городах края, расположения значительной силы войск во всех бойких пунктах области и учреждения туземной сельской Администрации из лиц, усиленно показывавших нам свою преданность, в том же 1876 году под свежим впечатлением перенесенных населением репрессалий, было сделано вероломное нападение в 20 верстах от гор. Оша на наше посольство, отправлявшееся во главе с Капитаном Куропаткиным, нынешним Военным Министром, к правителю Кашгара Якуб-Беку, причем Капитан Куропаткин получил опасную огнестрельную рану.
Затем в том же 1876 году было открытое движение против нас кочующих на Алайской долине киргизов, причем они выказали упорное сопротивление нам при движении отряда Генерала Скобелева по ущелью речки Гульчи на урочище Янги-арык и при движении отряда князя Долгорукова по ущелью реки Сох. Наши войска, конечно, прошли на Алайскую долину и там еще раз показали свою несокрушимую силу даже в недоступных киргизских кочевьях.
Это последнее движение наших войск, казалось бы, должно было окончательно убедить местное население, что у него нет таких мест, откуда оно могло бы проявлять нам свою силу, и потому оно не должно бы было проявлять попыток к выражению открытого протеста против нашего владычества в крае.
Тем не менее во все время управления нами этой областью население постоянно проявляет попытки свергнуть наше правление в крае. Не считая разных захваченных Администрациею дел этого рода в области в своем первоначальном зародыше, они открыто выражались: в 1878 году дело Джетым-хана, во главе с Мамыром, повешенным за это в Андижане, в 1882 году, в год приезда Генерала Черняева на пост Генерал-Губернатора, был объявлен газават с ханом во главе, и виновные по этому делу были повешены в Маргелане и Андижане; в 1886 году было заметное движение в Маргеланском и Андижанском уездах, созданное Дервиш-ханом; в 1892 году попытку объявить газават сделал Сабир-хан из Коканского уезда, тоже собравший около себя шайку и развернувший зеленое знамя, и, наконец, ужасная по своим последствиям последняя вспышка, произведенная шайкою мюридов Минтюбинского ишана.
Враждебно-фанатическое к нам настроение местного населения можно также характеризовать нижеследующими тремя случаями:
1) в 1883 году в гор. Андижане один сарт бросился с шашкою в руках на вооруженную команду солдат, шедшую под командою Подпоручика, ныне Капитана, Домбровского.
2) в 1884 году на базаре гор. Андижана один сарт днем, всенародно, подбежал сзади к шедшему солдату и перерезал ему горло, от чего тот солдат тут же на месте и умер.
3) в 1893 году один из киргиз без всякой причины бросился с ножом в руках на работавшего в поле чиновника-землемера.
По двум из этих дел было признано, что виновные совершили свои преступные деяния в умоисступлении, под влиянием непомерного потребления наркотиков, вследствие чего они были освобождены и сданы на поруки, но тем не менее ведь они не бросились же на своих сородичей, и потому в них, конечно, жило враждебное настроение против русских, которое и высказалось открыто в болезненном экстазе. По первому из этих дел бросившийся туземец с шашкою на солдат был убит на месте солдатами.
Присоединив к этим, отчаянным по своей смелости, открытым протестам против русской власти, происходившие и происходящее в области грабежи, разбои, нападение на таможенную стражу и вооруженное сопротивление разбойниками русской власти (таких было четыре случая), нельзя не прийти к выводу, что в Ферганской области сильно еще тлеет дух искони известного здесь своеволия и недоброжелательства к нам, и в населении не вымирает еще контингент людей, склонных к серьезным восстаниям против нас, если найдутся для них опытные руководители и доставят им оружие и боевые снаряды.
Со своей стороны, Администрация края, в пределах предоставленной ее законом власти, принимала строгие меры к обузданию не в меру развившейся у населения склонности к своеволию, доказательством чего может служить то, что в Ферганской области в последнее только десятилетие пятнадцать раз назначались военно-полевые суды для суда обвиняемых по законам военного времени, не считая действий военного суда по делу восстания мюридов Минтюбинского ишана. В политических беспорядках против нас принимает участие отнюдь не беднейшая, ищущая беспорядков ради хлеба часть населения, а хорошо обеспеченные люди, доказательством чего может служить то, что почти у всех лиц, принимавших участие в шайке Минтюбинского ишана, оказалась земельная собственность и движимое имущество, солидно обеспечивавшие их материальный достаток.