Туркестан в имперской политике России: Монография в документах — страница 154 из 215

сульманам в загробной жизни.

Резюмируя настоящий очерк, следует прийти к выводу, что в организации местного управления в оседлых частях края или, по крайней мере, в организации управления Ферганской области, есть существенные вредные для нас недостатки, и так как прототипом для организации управления в оседлых частях края послужили основания, выработанные так называемою Степною Комиссией, имевшей назначение составить главным образом положение об управлении кочевым населением[603], являвшимся тогда преобладавшим в наших владениях Средней Азии, то Положение 1887 года об управлении Туркестанским краем в отношении полицейско-административной его части следовало бы пересмотреть.

До распространения на Туркестанский край действия Положения 1887 года чины уездной Администрации фактически пользовались значительно большими правами над населением, нежели им на то предоставлялось право проектом Положения об управлении в Семиреченской и Сыр-Дарьинской областях, так как Генерал-Губернатору предоставлялось право видоизменять этот проект положения настолько, насколько того потребует положение дел в крае.

В силу этого чины уездной Администрации, будучи проникнуты сознанием постоянного стремления Генерал-Губернатора развивать в населении доверие, любовь и уважение к русской власти, не останавливались ни перед какими пределами своей власти, когда нужно было показать населению, что уездный Начальник всегда имеет возможность поддержать обиженного, зная, что такое превышение власти будет одобрено Генерал-Губернатором, и потому тогда хищнической деятельности мироедов, всегда и везде действующей разлагающе на общество, не могло практиковаться безнаказанно, чему мы теперь не только бываем всесильными свидетелями, но, подчиняясь закону невмешательства в гражданские решения народного судьи по существу, являемся на основании того же закона вынужденными приводить в исполнение эти вопиющие своею наглою несправедливостью решения, так как, на основании Положения об управлении краем, на уездной Администрации лежит обязанность наблюдать, чтобы туземная Администрация не медлила приведением в исполнение решений народного суда.

Этот последний закон, конечно, дает ишанам прекрасный материал втолковывать населению, что русская власть корыстно поддерживает их обидчиков.

До сих пор, к сожалению, наша власть здесь только страшна, но не имеет нравственного влияния на население. Наши лучшие мероприятия в отношении населения истолковываются ему ближайшими его руководителями – волостными управителями – в ущерб нам.

Всякая же власть, как бы ни была значительна ее материальная сила, будет прочна лишь тогда, если на ее стороне будет нравственная сила.

27 Марта 1899 года. Гор. Наманган. Подлинную подписал Полковник Брянов[604].

С подлинной верно: Советник (подпись).

Сверял: за Делопроизводителя (подпись).


ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 18. Д. 29. Л. 2-9 об. Копия. Машинопись.


Записка Помощника Начальника Чимкентского уезда Капитана Лыкошина о современном положении мусульманского населения Пригородного участка Чимкентского уезда в духовном отношении


Население вверенного мне участка в духовном отношении в немногих лишь чертах разнится от всего мусульманского населения Туркестанского края. Подробно описанные в 1-м выпуске «Материалов по мусульманству» органы служения религии существуют в том же виде и имеют то же значение для мусульман вверенного мне участка, как и в других местностях, с тою только разницей, что кочевники-киргизы, и вообще уступающие оседлым туземцам в отношении развития, довольно равнодушно относятся к религиозным вопросам.

Напротив, оседлые туземцы в гор. Чимкенте и в пунктах сартовский оседлости в уездах ревниво оберегают свои религиозные верования от влияния киргизского индефферентизма и пережитков язычества, сродных кочевникам. При содействии более развитых в духовном отношении ученых и ишанов гор. Ташкента и Ферганской области сарты всеми силами стараются привить кочевникам если не сущность вероучения, то хотя бы обрядность ислама.

Религиозный формализм ислама с высшей, обрядовой стороны, с пятикратными молитвами, соблюдением поста в месяц Рамазан и паломничеством в Мекку, плохо вяжется с укладом жизни вольного кочевника, и потому миссионерская деятельность мусульманских фанатиков оказывает мало влияния на духовную сторону киргизского населения, и воздействие сартов на киргиз обыкновенно ограничивается тем, что кочевники приучаются носить чалму вместо принятой у киргиз шапки и, в редких случаях, прочно усваивают себе привычку к пятикратным молитвам.

Мне приходилось нередко замечать, что киргизы крайне неаккуратно молятся, когда поблизости, в их кругу, нет рабски преданных исполнению обрядностей сартов, но стоит только появиться между кочевниками сарту, провозгласить «азан», и значительная часть вовсе не думавших о молитве пожилых киргиз принимает участие в исполнении намаза, нередко упустив совершить необходимые омовение.

Влияние мусульманских суфиев, или ишанов на киргизскую массу несравненно сильно. Ишан своим загадочным видом, рассказами о чудесах и амулетами против всяких болезней действует устрашающим образом на суеверную, боязливую ко всему таинственному душу непросвещенного киргиза, но и тут отношения между мюридом и пиром никогда не достигают той степени зависимости первого от второго, какая наблюдается среди прозелитов ишанства в оседлом населении и рекомендуется толкователями взаимных отношений наставника и мюридов, например, в книге «Адабу-с-салихын[605].

Ишан обыкновенно не живет среди кочевников постоянно, он только посещает аул своих приверженцев изредка по приглашению одного из наиболее почитающих наставника киргиз, в большинстве случаев – для лечения молитвами одного из членов киргизской семьи. Кроме отдельных поездок, ишан иногда, раз в год, совершает общий объезд своих учеников, но при разбросанности кочевий, при отсутствии на летовках даже примитивных зданий для общей молитвы, ишан в большинстве случаев лишен возможности даже соединить своих мюридов в круг для общего радения и должен ограничиться лишь исполнением пятикратных молитв с киргизами, чтениям на непонятном арабском языке нескольких глав Корана да раздачей амулетов с молитвами от дурного глаза, или стеганых, конической формы тюбетеек, обладающих, по молитве ишана, свойством предохранять носящего эту шапочку от головных болей. Мюриды, в свою очередь, стараются как можно лучше угостить приезжего наставника и сопровождающих его приближенных учеников, подносят ишану халат, лошадь или барана… Этим обменом наставлений со стороны ишана и подарков со стороны учеников и ограничиваются сношения ишана и мюридов до следующего его посещения или до поездки кого-нибудь из киргиз по своим делам в местожительства пира.

Все киргизское население подверглось уже воздействию со стороны ишанов, и почти каждый киргизской род, или аул, признает своим пиром одного из Ташкентских, Ферганских или Бухарских ишанов. При посещении города, где постоянно живет ишан, киргизы считают долгом посетить своего наставника, пользуются в его доме гостеприимством, но зато и сами привозят ишану подарки по своему усмотрению. В тех случаях, когда посещение ишана совпадает с периодически совершаемым в доме наставника радением (зикры, сухбат, чилля, дага, тавадмуг)[606], приезжий принимает участие в общих молитвенных собраниях, едва ли отдавая себе отчет, в чем состоит сущность собрания, в котором он присутствует.

Таким образом, чисто внешние сношения представителей суфизма с их приверженцами пока не кладут на массу киргиз прочного отпечатка, и нет оснований предполагать, чтобы ишаны вообще оказались в силах произвести какое-либо брожение в киргизском народе; если же и удалось бы кому-либо из видных представителей ишанской святости с преступной целью поднять часть кочевого элемента, то инициатор движения рисковал бы, что его адепты станут грабить без разбора и мусульман, живущих оседло, и последователей других религий, считая что это и есть угодный Богу путь газавата.

Андижанское восстание произвело глубокое впечатление на население участка, особенно кочевое. Всякие сношения с ишанами были временно совершенно прекращены из страха быть заподозренными в соучастии с руководителем Андижанского восстания, и киргизы в своих партийных счетах старались пользоваться для опорочения своих врагов оговорами в сношениях их с минтюбинским ишаном, на самом же деле я не имею никаких данных, чтобы высказать даже в форме догадки, что такие сношения Мадали-ишана с жителями вверенного мне участка были до или после Андижанских беспорядков.

Во всем участке, не исключая и пунктов сартовской оседлости, кроме гор. Чимкента, который не входит в состав моего участка и здесь не описывается, нет ни одного выдающегося ишана, который пользовался бы известностью и влиянием за пределами нашего уезда, нет также пользующихся популярностью учебных заведений, священных мест, куда ежегодно двигались бы массами паломники (вроде, напр., могилы Хазрет Султана в гор. Туркестане), муи-мубораков и пр. <…>


24 Августа 1899 года. Гор. Чимкент.

Помощник Начальника Чимкенского уезда, Артиллерии Капитан Лыкошин


ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 18. Д. 29. Л. 27-71. Подлинник. Рукопись. Извлечение.


Письмо Начальника Андижанского уезда Начальнику Скобелевского уезда. № 156.16 Мая 1911 г.


Совершенно секретно


Я получил совершено негласные сведения о том, что в селении Куля Араванского участка Скобелевского уезда образовалась какая-то организация из туземцев под руководством иностранцев-мусульман, подготовляющая восстание против русских, причем будто бы в названном селении идет открытая пропаганда газавата.

Сообщая о изложенном Вашему Высокоблагородию для сведения и с просьбою распоряжения о проверке, добавляю, по моему мнению, необходимо обратить внимание на настроение умов туземцев: в годовщину Андижанского восстания 18-го Мая и в день рождения Магомета (кажется, 26-го Июня).