Но с другой стороны, никакая религия не может существовать без объединяющих органов, которые бы руководили и наблюдали хотя бы за тем, чтобы ее представители знали то, чему они учат народ. В стране, где нет учреждения, объединяющего деятельность приходского духовенства, последнее силою вещей принуждается обращаться за руководительством и получением инвеституры к иноземным главам данной религии, и единственное условие, при котором возможно избежать зависимости иноверного населения от иноземного религиозного влияния, заключается, несомненно, в создании центрального для данной местности духовного учреждения внутри страны. Если подобное учреждение ставится вне контроля правительства и в особенности если оно не имеет должного авторитета в глазах населения, то сношения с заграницей не прекращаются, но если контроль установлен, а члены центрального учреждения обладают известным авторитетом и положением, сохранять которое за собою представляет для них интерес, то они весьма часто сами позаботятся о том, чтобы избавиться от посторенней зависимости.
Подобной постановке объединяющего духовного учреждения в значительной степени удовлетворяет Духовное Правление, проектированное Самаркандским Губернатором, действующее без непосредственного подчинения Инспекции, но под полным ее руководством, или, намеченное г. Главным Начальником края, – под наблюдением цензора. Предположенный же Ферганским Губернатором Комитет под председательством русского чиновника никоим образом не может рассматриваться как учреждение, способное в какой-либо мере изъять Туркестанское мусульманство от заграничного влияния.
Уважающий себя и достойный уважения в глазах народа мусульманин-законовед никогда не пойдет в Комитет, призванный рассуждать о делах веры под председательством иноверца, а члены, набранные из кого попало, кроме презрения, ничего в глазах народа не заслужат. Имамы, ставленники такого Комитета, только облегчат суфизму, который остается тогда единственным хранителем «истинной веры», подпольную агитацию, и можно ожидать, что, кроме вреда учреждение Комитета, на проектированных началах, ничего не принесет. Казалось бы, лучше придать Духовному Правлению внешний облик полной самостоятельности в делах религиозно-нравственных, наблюдая лишь строжайшим образом за тем, чтобы ни одно из сношений или распоряжений Духовного Правления не шло мимо приставленного к нему представителя правительственной власти, дабы не допускать таким способом постановлений, направленных во вред русским интересам, а потому в полной мере может удовлетворить учреждение при Духовных Правлениях русских цензоров или инспекторов из христиан, знатоков мусульманства.
Обращаясь затем к подробностям Ферганского проекта, оказывается, что права и обязанности Комитета в общем сходны с проектированными в Самаркандской области для Духовного Правления. По отношению к утверждению в духовных должностях существенное отличие заключается только в том, что проектом весьма основательно не допускается назначение к ним лиц, принадлежащих к недозволенным правительством обществам или учениям: мюридизму, дервишизму и др. (ст. 23), но статья эта находится в противоречии с статьями 46—53, предусматривающими деятельность с дозволения Комитета ишанов и маддахов, возбуждая сомнение в том, кого же подразумевает проект под недозволенными обществами и учениями?
Статьи 54—62, касающиеся надзора за мусульманскими школами, страдают тем же недостатком, как и соответствующие статьи Самаркандского проекта, так как не предусматривают рассмотрения программ преподавания в них, что, конечно, и невозможно поручить Комитету под председательством русского чиновника.
Заведование вакуфными имуществами совсем не предполагается возлагать на обязанность Комитета, как «принадлежащее по ст. 267 местного Положения Областным Правлениям», между тем как еще в 1896 году Ферганское Областное Правление, Журналом от 4 апреля за № 19, признало совершенную невозможность возложения на него сколько-нибудь действительного контроля за расходованием вакуфных доходов, высказывая, даже по отношению к малочисленным «обеленным» вакуфам, «что наблюдение и контролирование (Областным Правлением) доходов с сотни отдельных владений, принадлежащих десяткам различных учреждений, потребует такого штата чинов, содержание которого на средства Государственного Казначейства немыслимо, отнесение этого содержания на счет вакуфных доходов привело бы только к полному поглощению этих доходов».
Высказывая в том же Журнале мысль, что для русской власти самое лучшее – игнорировать совершенно вакуфные имущества в том расчете, что чрез несколько десятилетий при таком отношении к вакуфам они будут расхищены и большинство поддерживаемых ими религиозных[659] учреждений дойдет до полного упадка, вместе с тем исчезнут и очаги мусульманского фанатизма, Областное Правление, очевидно, не предвидело в то время возможности возникновения новых мусульманских религиозных учреждений, организуемых за последнее время на глазах Русской Власти, и высказывало, таким образом, те самые воззрения, которые, преждевременно хороня мусульманство, привели нас через 2 года к Андижанской резне.
Неосновательность и бесполезность подобного отношения к вакуфным имуществам в настоящее время слишком очевидны, но нельзя не согласиться с правильностью высказываемого в том же журнале мнения о надзоре русской власти за преподаванием в медресе, а следовательно, и введение в них русского языка «встретит настолько сильное и ожесточенное противодействие со стороны того же мусульманского духовенства, что, быть может, придется отказаться от этой меры»… Но для того-то и необходимо установление мусульманского духовного органа, чтобы подобная мера исходила не от русской власти, а проводилась под флагом Духовного Управления и под прикрытием ривоятов о полной законности такой реформы с точки зрения шариата.
Едва ли может подлежать сомнению, что вакуфы, даже назначенные на содержание наиболее вредных для нас ныне учреждений, не заслуживают покровительства только до тех пор, пока Правительство само не хочет обратить эти учреждения из вредных в полезные, чтобы вдобавок к тем 8 коп. в год на человека, которые тратит Казна на дело просвещения в Туркестане, иметь сотни учебных заведений, обеспеченных в средствах своего существования.
А так как Областные Правления по самой своей организации и по тем законам, какими они руководствуются, действительно совершенно не в силах взять на себя управление вакуфами, то единственным способом упорядочения управления ими является, казалось бы, подчинение вакуфных имуществ контролю мусульманского органа, который, конечно, не только нашел бы способ усчитать их доходы, но и прибрал бы к своим рукам массу вакуфных имуществ, таких, о существовании которых русская власть и не подозревает, в особенности в том случае, если бы на вакуфные доходы отнесено было через несколько лет и самое содержание Духовных Правлений.
Таким образом, проект учреждения Комитета по мусульманским делам, совершенно не согласованный с существующими на этот предмет в XI томе Св. Зак. Положениями, не только не удовлетворяет целям, для которых намечено г. Главным Начальником края учреждение органа по духовному управлению мусульманским населением, но едва ли сколько-нибудь улучшит существующее положение дел.
Военный Губернатор Сыр-Дарвинской области не представил никакого проекта, ограничившись в Рапорте № 165356 только общими соображениями. Изложив сначала общеизвестные ошибки нашей внутренней политики
по отношению к Киргизской степи, в конце прошлого и начале нынешнего столетия приведшие к фактическому обращению в мусульманство киргиз, не имеющих раньше определенной религии, – Генерал-Лейтенант Корольков переходит к характеристике ислама как вероучения, совершенно непримиримого ни с какой правительственной властью, кроме мусульманской же. Христианское государство может рассчитывать на успешную борьбу с таким учением, но, конечно не на дружбу и мир с ним; одно своим существованием исключает другое. Поэтому, говорится затем в Рапорте, можно решительно сказать, что Русская Власть должна лишь изыскивать лучший способ борьбы с мусульманством, а не вернейший путь к примирению с ним. Этих способов борьбы, по мнению составителя Рапорта, только два: неуклонное преследование или полное игнорирование. Не решаясь, видимо, признать возможным на рубеже XX столетия первое, Рапорт указывает на игнорирование, с подавлением лишь всего противогосударственного в практике жизни, как на наиболее действенный прием, рисует далее заманчивую картину того, (как) должно, якобы, обратиться мусульманство, когда Государство предоставит его своим собственным силам, приходит к заключению, что тогда: «Шариат потеряет практический смысл, утратит прямое приложение к жизни. Обратившись в сухою догматику, он сделается чужд населению уже по одному тому, что по языку изложения для него непонятен. Переводы его будут различны, пониматься они будут еще различнее. Предсказание Пророка сбудется: ислам развалится на 199 000 расколов[660]. Русской власти придется не меряться с чуждой и грозной ей силой, а присутствовать при разложении самого гордого в мире учения, разваливающегося от заявленного и выдержанного к нему презрения».
Далее указывается на неудачную попытку китайцев ассимилировать мусульманство со своим языческим государственным строем, путем оказания ему официального покровительства кононизации мусульманских святых, учреждения в Пекине духовной академии и создания из мусульманского духовенства необходимого органа управления – попытку, приведшую в конце концов к беспощадной резне, во время которой в мечетях, сооруженных китайцами, проповедовалось истребление их, а на могилах мусульманских святых, канонизированных китайцами, раздавались клятвы мусульман на верность знамени в священной войне против тех же китайцев.
Подобный же исход предвещает Рапорт и для Росс