ии, если политика игнорирования не будет проводима самым полным образом, забывая, что именно этих самых результатов мы уже достигли за какие-нибудь 25 лет полного игнорирования мусульманства в Туркестане, тогда как более сотни лет официального признания мусульманства в татарских губерниях не создали ничего подобного, если не считать опасным результатом избрание в Уфе на должность кадия ученого татарина Салихова, в назначении которому казанскими купцами 600 рублей в год прибавки к 250 руб. казенного жалованья покойный Н. И. Ильминский видел в 1884 году грозный призрак панисламизма[661].
Практика показывает, что во вновь занятых нами территориях со сплошным мусульманским населением, находящихся в непосредственном соседстве с такой твердыней ислама, как Бухара, а за нею целый мусульманский мир Азии и Африки, – верования мусульман совсем не склонны к сильным внутренним разногласиям и, несмотря на применяемую в течение четверти века систему полного игнорирования их, не переходит на почву религиозных прений, расколов и толков[662].
Неуклонное применение игнорирования мусульманства в Туркестане привело только к оживлению связей с заграничными центрами, выражающимися даже в мелочах: в первые годы по завоевании края время окончания уразы и начала праздника определялось уездными Начальниками, а теперь в этом отношении ожидают авторитетного указания Бухары… Суфизм, гораздо более опасный для нас, чем мусульманство каноническое, свил себе прочное гнездо в Туркестане, поработил смирного, трудолюбивого туземца, искони привычного к рабскому подчинению кому-либо, внушил ему, что он не должен удовлетворяться материальными благами нового порядка, а обязан стремиться свергнуть господство гяуров. И вот этот мирный туземец берет дубину и идет следом за ишаном бить спящих русских солдат, убежденный своим господином, что пули солдат будут падать в воду.
И если бы не геройское присутствие духа горсти солдат, если бы ишан лучше ознаменовал нападение и перебил их спящими, – какими потоками крови заплатили бы мы за убаюкивание себя мечтой о том, что ислам, предоставленный самому себе, близок к распадению.
Политика навязывания кочевникам ислама составляет такую же крайность, как и игнорирование его в странах искони мусульманских, но от установления правительственной организации магометанского духовного быта еще слишком далеко до навязывания ислама инородцам и даже до официальной его поддержки.
Сам покойный Ильминский, письмо которого к К. П. Победоносцеву[663]цитирует далее в своем Рапорте Генерал-Лейтенант Корольков, не доходит до предложения игнорировать мусульманство. Он только панически боится объединения русских мусульман на почве идей, проповедуемых издателем Бахчисарайского «Тарджимана» Гаспринским, но мечты Ильминского не идут далее упразднения должности муфтия и Оренбургского Магометанского Собрания, с тем, чтобы распределить все дела относительно испытания мулл, разводные и т.д. по местным губернским правлениям под высшим наблюдением департамента исповеданий. А муллы, как специалисты шариата, будут участвовать в Губернском Правлении, о чем может быть составлена очень сносная инструкция[664].
Так писал Ильминский в 1884 году, но, видимо, избрание Салихова в кадии не было признано столь опасным симптомом, чтобы из-за него стоило упразднять просуществовавшее 10 лет Оренбургское Духовное Правление, оградившее весь восток России от непосредственного влияния Бухары и Стамбула, – потому что не только Духовное Собрание, но даже и муфтии существуют и поныне.
В заключение, ссылаясь на изложенные в Рапорте соображения о необходимости игнорировать мусульманство, Военный Губернатор Сыр-Дарьинской области полагает: «Отнюдь не распространяя уставов
О духовных магометанских собраниях Оренбургском, Таврическом, Закавказском на области, входящие в состав Туркестанского Генерал-Губернаторства, усилить законодательными мерами (какими?) необходимое энергическое и деятельное наблюдение над духовным и религиозным бытом туземного населения, возложив на всех чинов русской Администрации местной, по всем ступеням службы, обязанность неусыпно следить за религиозною стороною жизни туземцев, для предотвращения всего, что может почитаться вредным и противным интересу государственному в брожении, переживаемом мусульманством». Для этой цели предлагается учреждение должностей особых специалистов, знатоков мусульманства, при Военных Губернаторах, на правах чиновников Особых Поручений, с возложением на них и заведования вакуфами, и таких же должностей в уездах.
Проекта инструкции этим чинам к Рапорту не приложено, а потому и не представляется пока возможным судить, в чем должен заключаться с их стороны и каким путем осуществляться «систематический надзор за мусульманским духовенством, ишанами и религиозными брожениями в крае» и в чем выразилось бы их заведование делами вакуфными, управление которыми Ферганское Областное Правление находит делом непосильным даже и целому русскому учреждению, «содержание которого поглотило бы все вакуфные доходы». Принимая, однако, во внимание, что в Сыр-Дарьинской области преобладает население кочевое, среди которого мусульманство все еще распространено больше по имени, и которое, вероятно, возможно еще путем соответствующих мер удержать от дальнейшего ассимилирования с сартами, представляется вероятным, что в большей части Сыр-Дарьинской области равно как в Семиреченской и Закаспийской, действительно возможно ограничиться только деятельным надзором за нераспространением мечетей, мусульманских школ и прочих атрибутов мусульманства. Уследить за этим, может быть, и могли бы надлежащим образом поставленные особые чины при Областном и уездном Управлениях, т.е. именно те «Инспекции», которые предлагаются Самаркандским проектом как необходимый корректив введения особого мусульманского духовного управления, но для оседлого, искони мусульманского населения как Сыр-Дарьинской, так равно Самаркандской и Ферганской областей подобные инспекции, без посредства Духовного Правления, оказались бы, наверное, бессильны удовлетворить тем целям, ради которых намечено Главным Начальником края устройство Мусульманского Духовного Управления.
Столь авторитетный, в глазах Администрации Сыр-Дарьинской области, покойный Ильминский совершенно, по-видимому, не считался с суфизмом, насколько известно и не существующим в Оренбургском крае, а между тем отсутствие его среди 5 миллионов мусульман Европейской России едва ли не следует приписать именно признанию Имперарицей Екатериной II мусульманства канонического. При тогдашнем составе русской Администрации мудрая Государыня не могла и думать о создании деятельного надзора за мусульманством в лице «Инспекции», которая бы, как марионетками, управляла Духовным Правлением, и для Нее оставалась единственная возможность – поставить его независимо, с муфтием во главе, но Она не виновата, что этот неизбежный по тогдашнему времени недостаток до сих пор не исправлен.
Признавая официально наименее вредную часть мусульманства, не найдем ли мы в ней самого надежного союзника для борьбы с другой, наиболее опасной его отраслью, далеко не всеми мусульманами признаваемой. Не есть ли принцип «…»[665] именно то средство, которое, скорее всего, может повести к распадению мусульманства на 199 000 расколов? История показывает нам много примеров удачного применения этого принципа; недаром анархисты, такие ярые противники парламентаризма и оппортунизма, а правительство наше после почти 200-летней бесплодной борьбы с расколом недаром, хотя и слишком поздно, но признало официально менее вредные секты его. Чечевичная похлебка всегда была могущественным средством, а Духовное Управление, по внешности самостоятельное, но, в сущности, подчиненное неослабному контролю, именно и было бы этой чечевичной похлебкой для мусульман, а особенно для сартов, среди которых мало найдется таких, которые за медаль не продали бы самого Пророка – если только можно совершить эту продажу, оставаясь по внешности верным мусульманином.
Таким образом, обзор мнений Военных Губернаторов показывает, что взгляды на необходимость правительственной организации для парализации вредных сторон мусульманства пока еще весьма различны даже среди высшей Администрации края. Надо полагать, что различие это в значительной степени обусловливается не сообщением Губернаторам руководящих оснований представления г. Главного Начальника края Военному Министру, в котором именно и указывается на необходимости тех изменений для Туркестана в недостатках существующих в России мусульманских организаций, против которых главным образом и направлены возражения Ферганского и Сыр-Дарьинского Губернаторов. Ввиду такого положения дел казалось бы, что дальнейшее обсуждение вопроса об организации мусульманского Духовного Управления в Туркестанском крае удобнее было бы отложить до получения руководящих указаний по этому предмету Министров Военного и Внутренних Дел.
И. д. Управляющего Канцелярией (подписи нет)[666]
И. д. Делопроизводителя (подписи нет)
ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 11. Д. 1725. Л. 52-67. Копия. Машинопись.
ПРИКАЗ
по Туркестанскому краю. №2.7 Января 1899 г., г. Ташкент
Для рассмотрения разрешения вопроса об устройстве мусульманского Духовного Управления в Туркестанском крае учреждается моим председательством Комиссия, членами которой назначаются: Главный Инспектор Училищ Туркестанского края Действительный Статский Советник Керенский, Директор Ташкентской мужской гимназии Статский Советник Остроумов, Инспектор народных училищ 1-го района Статский Советник Граменицкий, Ташкентский уездный Начальник Подполковник Киселев, Помощник Чимкенсткого уездного Начальника Капитан Лыкошин и Старший Чиновник особых поручений при Военном Губернаторе Сыр-Дарьинской области Коллежский Секретарь Гейер, с возложением на последнего обязанностей Делопроизводителя Комиссии.