ельная часть публикуемых здесь документов подтверждает это. Особенно заметна его крайняя неприязнь в отношении татар[677], которых он считал носителями «освободительных идей».
На пятом заседании спор Граменицкого и Остроумова был продолжен. Остроумов не изменил себе и продолжал настаивать на усилении контроля за «туземным образованием», пытался по-новому толковать формулу «игнорирования ислама». Речь (как и десять лет назад) также шла о русско-туземных школах,
О проблеме введения русского языка в программы Мадраса и т.п. Против его доводов выступил так же Главный инспектор народных училищ Ф. М. Керенский, который тоже заявил, что «в мусульманских школах нет ничего опасного» и что насильно против воли самих «туземцев» вводить изменения в их учебную программу не стоит. И добавил как резюме: «Сарты обладают все тем же миролюбием[678], ничего враждебного незаметно. Возможно, Андижанское восстание подорвало доверие к ним. Но оно не может иметь серьезного значения: это была вспышка безумца». Тем не менее как резюме на заседании было принято решение отказаться от концепции «игнорирования ислама и его учреждений», с примечательной формулой: «В государстве ничего не должно оставаться вне правительственного контроля». Одновременно, решено было отказаться от «резких подвижек», например, от насильственной реформы мусульманских школ.
Упомянутые дискурсы, включающие в себя одновременно позитивные и негативные оценки ислама и мусульман[679], в концентрированном виде вошли в доклад генерал-губернатора военному министру (14/19 марта 1909 г.). В преамбуле доклада признается, что за сорокалетнее владычество мусульманами в Средней Азии привело к тому, что знакомство «с массами туземцев-мусульман было только поверхностным». Это обстоятельство постоянно актуализировало вопрос об «изучении языков и религии туземцев». Докладная записка вновь ставит вопрос об организации специальных курсов и выделении субсидий. В качестве аргументов необходимости более активного «познания края» приводятся почти все перечисленные выше проблемы, которые, как полагал генерал-губернатор, могли бы быть оценены и решены «в нужном русле», если бы чиновники обладали необходимыми знаниями. Знания квалифицируются как один из самых необходимых способов эффективного управления. Поэтому было предложено создать различные курсы, школы для офицеров и чиновников и т.п.
В докладе предложены и пути реформации русско-туземных школ, интернатов, а так же традиционного образования. Хотя отмечено, что вопрос о последних спорный, поскольку вызывает сопротивление «туземцев».
В докладе отмечены проблемы с переселенческой политикой в крае. В числе главных проблем (наряду с «низким культурным уровнем переселенцев», их конфессинальной неприязнью к местному населению и т.п.), стремительно накапливающих недовольство местного населения, назван насильственный захват переселенцами «культурных земель и пастбищ». Несмотря на законодательство, согласно которому земля принадлежала государству и передана в «бессрочное пользование» номадам, они считали ее исконно своей. Резюме начальника края показательно: «Поэтому всякий захват этих земель, хотя бы и в целях государственных (как, например, колонизационных), несомненно, создает почву, благоприятную для идей противоправительственных, к тому же согретых религиозным фанатизмом на почве исконной розни и ненависти "правоверных" к "неверным"».
В таком же критическом тоне генерал-губернатор обрисовал тему «падения нравственности туземцев». В документе приводятся примеры, когда пивные заведения, рестораны или публичные дома стали местом посещения преимущественно местного населения. Эти примеры оцениваются местными богословами и духовными предводителями как результат целенаправленной политики империи. Генерал-губернатор видит в этом еще одну угрозу «русскому имени и престижу власти», а потому предлагает ввести ограничения в открытии таких заведений. Интересны примерно такие же критические ремарки по поводу «падения нравственности» в рядах низшей и иногда высшей администрации Туркестана. Предлагается усилить контроль и административную ответственность чиновников и военных.
В этом же докладе начальника края вновь повторяются прочно устоявшиеся фобии. Составитель документа уверен, что видит «скрытую в глубине сердец народных тайную надежду, что рано или поздно пробуждение воинствующего Ислама сметет затерявшуюся здесь горсть неверных».
Из информации этого же документа, особый интерес вызывают перечисление петиций мусульман разных областей (в том числе на имя министра графа Витте) с требованиями уравнять их в правах в выборах в Государственную думу, в правах приобретать недвижимость, предоставить «полную автономию во всех религиозно-просветительских делах, чтобы был приостановлен в крае приток русских поселенцев и земля бы была отдана в полную собственность местного туземного населения, а при мечетях существовали также школы для преподавания современных общеобразовательных предметов на родном языке» и т.д.
Генерал-губернатор сделал из этих фактов вполне ожидаемое заключение: «В строго правоверном миросозерцании мусульман произошел крупнейший переворот, и мы стоим накануне последствий этого переворота, загадочных своею неизвестностью, и, судя по некоторым признакам, возможно даже грозных для нашего теперешнего положения в крае». Очевидно, что к такому «перевороту в миросозерцании мусульман» начальник края не был готов, как не готовы другие чиновники и эксперты.
С точки зрения начальника края и Специальной комиссии, опасные порывы мусульман к свободам должны стать достаточным основанием для организации в Туркестане и соседних ханствах органов специальной разведки. Параллельно предлагалось усилить административный контроль. Как самое эффективное решение обозначенных в докладе проблем предлагается внести поправки и специальные дополнения к имеющимся выводам прежних комиссий (прежде всего к комиссии графа Палена), а также в «Положение об управлении краем». Именно эти предложения были главной целью доклада генерал-губернатора военному министру.
Итак, публикуемые в разделе документы – продукт логики и мышления военно-административных чиновников и местных экспертов, их видения проблем. В их представлениях причудливо соединились консервативный ориентализм, почти открытая неприязнь к исламу и масса других искусственно нагнетаемых фобий, создающих упомянутые штампы информационной паники. Одновременно звучат противоположные (более прагматичные и трезвые) мнения и голоса.
Важно также, что в протоколах Специальной Комиссии мы видим прямое, надо сказать, редкое, соединение (на совещаниях) носителей власти и экспертов. Границ между ними не было, поскольку каждый эксперт (ориенталист) был облечен чином. Тем не менее ситуация оказалась необычной. Пессимистические прогнозы ориенталистов по поводу возможного единения всех мусульман «против неверных» или паника в связи с усилением их революционности вызывали более трезвые оценки военных. Соглашаясь на предложения усиления «бдительной разведки», военные чины предпочитали сохранять хладнокровие, не поддаваться панике. Две разные категории чиновников как бы поменялись ролями. Ориенталист-чиновник сеет панику и без всякого оптимизма смотрит в будущее. Военный, напротив, сохраняет спокойствие, трезвый расчет. А самое главное, он видит более резонные причины недовольства «мусульманских масс», рассматривая их возможные «движения» преимущественно в контексте экономических и социальных проблем[680] и предлагает отвлечься от упомянутых конфессиональных контекстов (панисламизм, ишанизм и т.д.), которые в глазах экспертов превратились едва ли не в единственный стимул освободительной борьбы мусульман.
Предложенные здесь документы наводят и на другие размышления. Если признать известный тезис о «знании Востока» как способе доминирования, то надо также признать, что на деле (точнее «на местах») картина оказалась много сложнее. Реальная политика в колониях не всегда могла пользоваться пресловутой «матрицей колониальных знаний». Ситуация «на местах» оказывалась неоднообразной, изменчивой, зависела от множества обстоятельств, от сложной внутренней борьбы, столкновений мнений и взглядов, как это мы видели в протоколах. Критические обсуждения и способы приложения разных видов экспертных знаний «к делу» были обычным явлением.
Все представленные случаи показательны в том смысле, что колониальные знания служили не как способ доминирования (согласно хорошо известному концепту Мишеля Фуко, поддержанному и развитому у Эдварда В. Саида), а скорее как откровенное выражение слабости власти и даже ее невежества[681].
Б. М. Бабаджанов
ДОКЛАД
по Канцелярии Туркестанского Генерал-Губернатора. 3 Июля 1908 г.
Нельзя выдавать на руки
Знаменательные мировые события последнего времени до основания потрясли не только самосознание цивилизованных народов, но и до глубин народных всколыхнули древний Восток, который, казалось, так сладко дремал, грезя лишь о своем великом прошлом и отнюдь не помышляя о будущем. Это началось со времени последней нашей войны, когда несчастья наших поражений принесли свою переоценку отношений к нам восточных народов. Переоценка эта была, разумеется, не в нашу пользу, и от былого обаяния русской мощи на Востоке осталась лишь жалкая тень. Но поражения русских принесли несчастье не им лишь одним: возможность освободиться от гипноза европейских народностей повела к открытой революционной пропаганде в Индии, где освободительные идеи вскружили головы едва ли не всем 250 миллионам индусов и проч. народностей. Былая «дружба» англичан и афганцев грозит превратиться в открытую распрю, чему доказательством служат последние события на границах Индии и Афганистана.