Б) желательно улучшить материальное и социальное положение переводчиков увеличением содержания им и повышением класса должности;
B) желательно туземных переводчиков постепенно заменить русскими. Председатель Комиссии, Генерал-Лейтенант Кодратович.
Члены: Полковник Мустафин.
ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 31. Д. 540. Л. 49-59. Подлинник. Машинопись. Извлечения.
Протокол № 5
Комиссии по вопросу «О разведке вне и внутри Туркестанского края»
26-го Сентября 1908 года состоялось пятое заседание означенной Комиссии. На заседании присутствовали: Председатель Комиссии – Помощник Туркестанского Генерал-Губернатора и Командующего войсками Округа Генерал-Лейтенант Кондратович и члены ее: Начальник Окружного Штаба Генерал-Лейтенант Рихтер, Окружный Генерал-Квартирмейстер Генерал-Майор Федяй, Главный Инспектор учебных заведений края Ф. А. Керенский, Директор Туркестанской Учительской Семинарии Н. П. Остроумов, Директор народных училищ С. М. Граменицкий, Управляющий Канцелярией Генерал-Губернатора Полковник Мустафин, Начальник Туркестанского районного Охранного отделения Л. А. Квицинский и Полковник Ягелло.
Заседание посвящено было: 1) окончанию прений по вопросу о наблюдении за мусульманскими школами и 2) обсуждению вопроса об учреждении курсов местных языков.
По вопросу по необходимости правительственного надзора за туземными школами (мактабами и Мадраса) Н. П. Остроумов, подтверждая мнение, высказанное им на предыдущем заседании, заметил, что мы неправильно ссылаемся на авторитет покойного Генерал-Губернатора К. П. Кауфмана в рассматриваемом вопросе, так как 40-летный опыт игнорирования названных школ, по мысли Генерал-Адъютанта Кауфмана, не привел к ожидаемому результату: школы эти не только не вымерли, а начинают обновляться под влиянием «освободительного движения», во главе которого стоят образованные татары, мечтающие о «Татаристане». Покойный Генерал-Губернатор не предвидел конституции в Турции, считая ее, согласно господствовавшему в прошлом столетии взгляду, больным, разлагающимся организмом, не имел, кроме того, в своем распоряжении людей, способных вести наблюдение за этими школами, и потому полагал, что влияние этих школ на туземное население постепенно само собой ослабеет и заменится влиянием русских правительственных школ. Но ни того, ни другого не случилось, и нам, в видах будущего, необходимо отказаться от взгляда 70-х годов истекшего столетия на мусульманские школы как на безжизненные, тем более что и русско-туземные, на которые мы теперь возлагаем, может быть, преувеличенные надежды, возникли совсем не по мысли Генерал-Адъютанта Кауфмана. Ошибка этого Генерал-Губернатора именно в том, что он надеялся вызвать к новой культурной жизни киргизское население, как нетронутое мусульманством, но и киргиз мы не сумели оградить от влияний татар, которых Генерал Кауфман совершенно правильно считал опасными фанатиками, и просмотрели в то же время усиливающуюся деятельность сартовских школ среди тех же киргиз, которые в настоящее время уже сами отказываются от своего «обычного» права и заявляют о желании считаться в глазах Правительства последователями общемусульманского шариата. Словом: мы должны считаться с такими неожиданными переворотами в мусульманском мире и принять зависящие от нас меры, чтобы происходящее вокруг нас «возрождение ислама» не застало нас врасплох.
На это С. М. Граменицкий возразил: «Я считаю неверной предпосылку Н. П. Остроумова, что у нас неправильно ссылаются на авторитет К. П. Кауфмана. Генерал Кауфман имел хороший опыт управления Польским краем, населенном инородцами, и принес с собой в Туркестанский край стройную систему управления, по существу не нарушенную и всеми его преемниками до настоящего времени. В основу этой системы было положено невмешательство в духовную жизнь туземного населения, в частности в их религиозные верования и жизнь их школ, тесно связанных с их религией. По этому вопросу неоднократно последующими Генерал-Губернаторами назначались особые Комиссии, и все они высказывали свои заключения в том же направлении, о чем подробнее было мною доложено в предшествующем заседании. Для того чтобы резко изменить эту политику в отношении местных инородцев в настоящее время, необходимо иметь очень серьезные основания, так как то, что возможно было сделать в первое время по завоевании края, когда подавленное силой русского оружия местное население и не подумало бы восставать даже против резких нарушений установившихся порядков его жизни, то невозможно совершить теперь без больших потрясений и волнений среди местного туземного населения, которое в течение долгого периода времени свыклось с установлением Русской Властью принципов невмешательства в его духовную жизнь. Подобная попытка к изменению была сделана правилами инородческого образования 31 Марта 1906 года, о которых было подробно мною доложено в прошлом заседании: в них были включены три пункта относительно реорганизации мусульманских школ, направленные к их развитию и усовершенствованию; сами по себе эти пункты были очень разумны и целесообразны, но их пришлось отменить в том же году, так как применение их грозило большими осложнениями в среде инородческого населения Империи. Нет сомнения в том, что мусульманские школы поставлены очень низко в культурно-образовательном отношении, что общеобразовательного значения они не имеют и преследуют задачи главным образом религиозно-просветительские. Но каким образом изменить их направление и сделать их более совершенными в культурно-государственном отношении? Попытки ввести в них обучение русскому языку встречают сильное сопротивление, и, чтобы не вызвать больших осложнений в жизни инородческого населения, их возможно продолжать лишь медленно и осторожно, придав этому делу характер покровительства и рекомендации, но не требования. Можем ли мы рискнуть на иной образ действия в этом вопросе? Заранее можно предвидеть, что при этом мы встретим со стороны населения очень серьезное сопротивление, которые может повести к большим осложнениям.
Другой путь развития инородческой массы – путь преобразования их школ в соответствии с общекультурными задачами развития – представляет еще больше затруднений, так как кроме таких же опасений за последствия такой принудительной меры здесь возникает вопрос: какое государственное значение может иметь стремление к развитию и совершенствованию инородческих наречий при посредстве общеимперских сил и средств. Мне представляется более правильным и целесообразным другой путь – распространение среди инородцев русского языка и сообщение при его помощи культурного и гражданского развития учащихся; для этой цели правительством создаются и распространяются соответствующие школы, направление и деятельность которых всецело находится в его руках. Путь этот, правда, медленный, но верный и рано или поздно приведет инородческие племена к слиянию в одно целое с общегосударственным организмом.
Генерал-Лейтенант Кондратович: «Нельзя ли принять меры, чтобы туземцы знакомились с нашей культурой на их родном языке в низших школах?»
С. М. Граменицкий: «А как заставить их принять нашу программу и учебники? В русско-туземных школах такие учебники постепенно вводятся, но насильно вводить их в мактабах и медресе невозможно. Здесь приходится довольствоваться только общим надзорам за ними».
Н. П. Остроумов: «С. М. Граменицкий ссылается все на Петербургскую комиссию. Я лично участвовал в этой Комиссии и утверждаю, что никому в голову не приходило распространить правила Комиссии на уже существовавшие мусульманские школы. Правила касались открытия новых школ».
С. М. Граменицкий: «Я ссылался не на Комиссию 1905 года, а на Правила 1906 года: они были предложены к руководству и в Туркестанском крае, но мы заявили протест против них ввиду вызываемых ими волнений в среде туземного населения края, и Министр собственной властью отменил упомянутые три пункта правил».
Н. П. Остроумов: «Да, но главным образом под влиянием протеста со стороны татар, подавших из разных мест России сотни прошений на имя Министра Внутренних Дел».
Генерал-Лейтенант Кондратович: «А какими средствами можно было бы провести в жизнь туземцев сознание[720] необходимости изучения русского языка?»
С. М. Граминицкий: «Я прошлый раз говорил – лишь при помощи поощрения».
А. А. Квицинский: «Я понять не могу, как угроза бунтом могла остановить меры, которые правительство нашло нужным принять».
С. М. Граменицкий: «Министерская комиссия разделила мусульманские училища на три группы: 1) Русско-туземные училища; 2) Туземные школы старого образца (мактабы и медресе) и 3) Новометодные школы, каковых имеется особенно много внутри России, например в Казани. Первые находятся целиком в наших руках, за вторыми решено установить только внешний надзор, порядок которого предполагалось определить по сношении с Министром Внутренних Дел. Все Комиссии находят, что надзор должен быть: но имея в виду огромное число мусульманских школ (285 медресе и 5572 мактаба в 3 областях края), учебное ведомство не может принять на себя этого надзора. Это легче сделать при помощи местной Администрации, как высказалась по этому вопросу и указанная выше Комиссия. Одно время был у нас особый наблюдающий за всеми мусульманскими школами, но деятельность его признана была неполезной. Затем сколько надо лиц, чтобы установить подобный надзор?»
Что касается третьих школ – очевидно: их нельзя оставить без внимания. Комиссия Министерства Народного Просвещения 1907 года высказала, что их следует закрывать на общих основаниях с частными учебными заведениями – т.е. с предварительным представлением данных, касающихся этих новых школ: программы учебного плана и пр. таких школ подлежали бы полному нашему контролю».
Ф. М. Керенский: «Я не понимаю, откуда все эти опасения. Насколько нам известно, в мусульманских школах нет ничего опасного. Порядки, науки и книги все те же, что [тридцать] лет тому назад были. Чем вызываются эти дебаты? Если есть новые данные, тогда другое дело. Но мы никакой опасности не видим. Сарты обладают все тем же миролюбием, ничего враждебного незаметно. Возможно, Андижанское восстание подорвало доверие к ним. Но о