[744]. Школы помещаются не только в специально построенных и отлично содержимых зданиях, но помещаются и в убогих хона (домах) и в бедных юртах кочевников, и даже в дуплах гигантских чинар и карагачей. В этом случае древняя культура народа, тысячелетия жившего умственной жизнью, сказалась наиболее ярко и определенно. К сожалению, постепенное одичание Средне-Азиатских государств, начавшееся задолго еще до прихода русских, вырождение наций некогда могущественных и приход на смену им диких степняков, монгольско-турецких племен остановили древнюю цивилизацию, а лет триста-четыреста тому назад выродившийся в неподвижную догму Коранских Сур и различных Хадисов (последующих канонических преданий) Ислам убил и то не менее живое, что оставалось от славных времен древности. Поэтому во всех местных мусульманских школах царит мертвящая рутина, питающая юные умы нелепой религиозной казуистикой и давно отжившими взглядами на те или иные элементарные понятия и науки. Коран и относящийся к нему кодекс шариата здесь изучается с усердием, достойным лучшей участи, воспитывается «навеки нерушимая» верность исконным традициям Ислама, враждебному по самой сущности оживляющей его идеи ко всему иноверному и вообще тому, что несогласно с основными его положениями. Эти школы, где угасла всякая свободная человеческая мысль, могут воспитывать только фанатичных бойцов Ислама, тех «Шегидов», которые умирают за веру в Бога и Его Пророка, не рассуждая и не помышляя ни о чем и не желая знать ничего лучшего, что не согласно с Шариатом. И в отношении выбора самого материала, который читается в местных мектебах и медресе, замечается поразительный регресс, так как много читается такого, что совершенно не следовало бы читать подрастающему поколению (туманное учение мусульманских мистиков, эротические стихотворения, иногда с выражениями крайнего любовного экстаза, поэтов-суфиев, весьма непристойные, с нашей точки зрения, рассказы и анекдоты и т.п.), так что невольно возникает вопрос, какое воспитательное значение имеют книги, какие нравственные устои закладывают они в душу юного мусульманина и что вообще дают они для всей его последующей жизни.
Комиссия, рассуждавшая о мусульманских школах, к сожалению, совершенно не коснулась упомянутой стороны дела и высказалась в своих конечных заключениях о таких школах за необходимость наблюдения за ними путем учреждения должностей специальных инспекторов мусульманских училищ, хорошо знающих местные языки. Это наблюдение за местными школами должно иметь целью недопущение распространения при посредстве их антиправительственных и сепаративных стремлений.
А между тем, казалось бы, гораздо важнее другой вопрос, что следует ввести взамен бессодержательного и часто вредного чтения в мусульманских школах, какие книги незаметно и осторожно, не показывая вида, что они идут из рук «неверных», необходимо распространить в этих школах, чтобы туземное юношество любовь своей неиспорченной натуры перенесло на эти книги. До сего времени, насколько мне известно, ни одна из инородческих комиссий не затрагивала этого больного вопроса и в противовес мектебам и медресе выставляла другие меры, постановляла устройство других школ взамен теперешних, с которыми, что бы ни говорили, население искони сжилось. Достаточно отметить для указываемой мною цели хотя бы пользующуюся в турецких мектебах книжку – три части, – «Талим-и-Караат» (обучение чтению); она вполне заслуживает того, чтобы ее широко распространить, в переводах на местные наречия, в местных школах. Ее автор, учитель Наджи, хотел дать ребенку ряд доступных детскому уму рассказов, стихов и басен. Каждая страница, каждая строка этих мастерски выбранных вещиц поучает относиться с уважением и горячею любовью к родителям, властям, всем людям и окружающей природе. Колоссальный успех этой книги породил многочисленные подделки ее в Персии, у нас на Кавказе и Крыму, но подделки и переделки эти весьма плохого качества. Тоже следует сказать и о почтенной хрестоматии, изданной по-персидски одним Темир-Хан-Шуринским ученым персом, «Сефиней-и-Талиби» («Корабли Знания»): она, в переводе, при возможности ее здесь распространения, могла бы быть весьма полезной книгой в местных медресе.
Несомненно, что передовая часть местных мусульман вместе с здешними магометанскими интеллигентными «культуртрегерами», поволжскими татарами, сознает узкосхоластическую и косную постановку учебного дела в туземных мектебах и медресе и взамен их старается распространить так называемые «новометодные мектебы». В них обучение производится (главным образом учителями-татарами) по звуковому методу, читаются и преподаются такие предметы, о которых в мектебах и медресе не имеют представления, например, современная география, история, арифметика, причем, и это самое главное, вместе с преподаванием этих предметов идет и насаждение идеи явно-сепаратистского и узконационального характера[745]. Едва ли может быть сомнение в том, что если подобные школы будут предоставлены сами себе, то они явятся в будущем рассадниками не только панисламизма (каковая привилегия пока остается за туземными мектебами и медресе), но и пантюркизма или паназиатизма. Особенно если принять во внимание то обстоятельство, что учителями в этих школах являются по большой части убежденные поборники современных социал-революционных идей с оттенком основной идеи панисламизма: «все мусульмане – братья».
За этими школами, как будящими дремлющую мысль местного мусульманства, действительно необходим надзор в лице особых инспекторов-ориенталистов, и вообще эти школы необходимо теперь же взять правительству в свои руки, сделав их проводниками в туземные массы желательных нам идей и насадителями не отживших знаний древности, а живой, потребной в современном обиходе, науки. Нет сомнения, что при надлежащем ими руководительстве, при соответственной программе и подборе учителей эти школы могут явиться в наших руках весьма могущественными рассадниками истинного просвещения среди туземцев. Ввиду сего я поручил Главному Инспектору училищ разработать те основы, по которым можно установить как наблюдение за этими школами, так и правительственную организацию этих школ.
Наиболее целесообразною мерою укрепления в среде туземного населения основ русской гражданственности и языка, а равно и нашей европейской культуры является распространение в крае так называемых русско-туземных школ.
Едва ли тотчас по присоединении края к России русская правительственная власть была озабочена разрешением вопроса о надлежащей постановке образования местных инородческих племен взамен получаемого в туземных школах религиозно-схоластического образования. Сначала были сделаны попытки реформировать эти школы в желательном направлении в соответствии с потребностями жизни культурных народов, пытались ввести в этих школах обучение русскому языку и при посредстве его достигнуть этой цели; но попытки эти не имели успеха, так как население крепко было привязано к своим родным школам и не соглашалось ни на какие реформы их. Поэтому в течение довольно значительного периода времени дело культурного воздействия на туземное население ограничивалось лишь тем, что для детей его был открыт свободный доступ в существующие русские учебные заведения. Однако туземцы подозрительно относились к последним, опасаясь за целость и неприкосновенность своих религиозных воззрений, а кроме того, обучение в русских училищах было для них весьма затруднительно вследствие незнания русского языка. По упомянутым причинам в этих училищах обучалось ничтожное количество детей туземцев, помещавшихся в интернатах при городских училищах и двух гимназиях. Ввиду этого решено было, отказавшись от попыток реформирования существующих и распространенных мусульманских училищ, создать рядом с ними для обучения детей инородцев особые школы, в которых они вместе с прохождением родной грамоты и основ мусульманского вероучения, соответственно установившимся потребностям местного населения, в то же время изучали бы русский язык, знание которого имеет для туземцев весьма важное культурно-образовательное и практическое значение. На основании возбужденного ходатайства 20 Июня 1886 г. Высочайше разрешено было открыть в крае для этой цели так называемые русско-туземные школы. Школы эти были организованы каждая в составе двух классов: в русском классе дети обучаются русскому языку и счислению под руководством подготовленных для этой цели в учительской семинарии учителей, которые вместе с тем состоят и заведующими школами; а в туземном классе, под руководством избранных из среды местных мулл, дети учатся туземной грамоте и основам мусульманского вероучения.
В первые годы существования русско-туземных школ они не имели большого успеха, так как население относилось к ним подозрительно, опасаясь покушения со стороны русской власти на свои религиозные верования; с другой стороны, и успехи обучения русскому языку в них в первое время, вследствие принятого в них переводного метода, были незначительны; обучение имело чисто книжный, отвлеченный характер, и население не видело практической пользы от таких познаний. Русским учителям было строго внушено, что школы эти отнюдь не должны иметь миссионерского характера, а должны преследовать исключительно общекультурные задачи; поэтому они должны с особой осторожностью относиться к религиозным верованиям учащихся и не допускать никаких действий и поступков, оскорбляющих религиозные и национальные чувства их. Через несколько лет практики было необходимым изменить и метод преподавания русского языка и придать этим занятиям более жизненной и практический характер; введен был наглядный метод обучения русскому языку, по которому он изучался не как мертвый книжный язык, но как живой разговорный, которым учащиеся должны пользоваться и для практических целей.
Успехи от такой постановки дела обнаружилась в скором времени, и население оценило их надлежащим образом. В то же время исчезли опасения покушений на религиозные верования учащихся, русско-туземные школы начали наполняться учениками, и число школ значительно увеличилось главным образом за счет местных сумм