джадидов легализовать собственные структуры (школы, благотворительные общества), пользуясь предоставленными политическими свободами после революции 1905 года. Однако на деле воплотить эти свободы оказалось крайне сложно, что тоже способствовало радикализации части джадидов и переходу их на платформу социалистов и революционеров[769].
К моменту проникновения влияний джадидмзш в Туркестане местные отделения Департамента полиции уже владели информацией о нем[770]. Поэтому их секретные донесения содержали знакомые сведения о новых веяниях и «умственных течениях», которые, как полагал директор Департамента полиции, «грозят расшатать весь многовековой уклад жизни свыше 14-миллионного мусульманского населения Русского государства» (см. первый документ в разделе). Директор Департамента полиции в своем запросе начальнику Ферганской области по поводу «новых веяний и течений» в области особое внимание обращает на тот факт, что «стародумы магометанства [т.е. консерваторы], по большей части муллы, выступили в защиту старых традиций». Он отмечает начало внутренней борьбы между сторонниками старых и новых традиций в исламе и ставит вопрос: удовлетворятся ли реформаторы, «победив сторонников старых традиций, пойдут далее»? Конечно, имеется в виду борьба с режимом.
Одновременно такую же настороженность директор Департамента высказывает относительно визави джадидов, которых он называет «сторонниками старых традиций», или «стародумной партией», «старотатарщиной». Последние также представлены как «ненадежные», со ссылкой на пример восстания 1898 г. в Андижане. Резюме главного чиновника от полиции сделано вполне в духе его службы: «С осторожностью и бдительностью следует относиться ко всяким движениям и настроениям в среде мусульманского населения России».
Ответы на запрос директора Департамента (см. ниже) были похожими в том смысле, что новые веяния среди мусульман империи еще не дошли до Ферганской долины, хотя некоторые мусульманские богословы выписывают знаменитую газету «Тарджиман», издаваемую Исмаилом Гаспринским, и читают другую литературу джадидов. Особенно интересен ответ городского головы Нового Маргилана. Он замечает, что реформаторы стремятся «разбить рутину старой школы, привить обучающимся идеи культуры и прогресса и, несомненно, разбудить в мусульманской среде идеи самосознания и общности последователей ислама, обещающим народиться в будущем идеей панисламизма». В этой связи ставится резонный для чиновника вопрос: «На сторону какой из этих двух школ должны склониться симпатии и поддержка Правительства»? Городской голова Маргилана замечает: «Косные идеи старой школы известны нам уже несколько веков; мы знаем, что она воспитывает …строгих исполнителей религиозных обрядов, но вовсе не расширяет умственного кругозора обучающихся, и должно напротив – сколь возможно суживать их заучиванием известного числа старых книг».
На этом фоне «новая школа» и реформаторство представлены как явление «опасное общегосударственным интересам». Резюме чиновника тоже составлено вполне в стиле трезвого политика: «Сохраняя положение покровителей и оставляя старую школу в ее рутинном положении – приобретается двойная выгода, во-первых, то, что за нами останутся симпатии населения, как за хранителями якобы мусульманских традиций и покровителей любимой ими старины, и, во-вторых, устранится опасность распространения новаторских идей, более вредных, нежели безжизненный, но громкий принцип священной борьбы с неверными».
Вторая группа публикуемых здесь документов представляет собой ряд прошений и административную переписку по поводу создаваемого мусульманского благотворительного общества «Помощь» в г. Ташкенте с филиалами в Сырдарье. Получив отказ в Ташкенте, учредители обратились с прошением в Сырдарьинский уезд. Интересно, что инициаторами создания общества выступили известные ташкентские кадии[771] и джадпды. Как ожидалось, прошение было отклонено после долгих обсуждений и переписки. Судя по публикуемому протоколу, вопрос об упомянутом прошении обсуждался на специальном заседании Сырдарьинского Комитета по делам об Обществах и Союзах[772]. И здесь нет ничего необычного в подборе аргументов, призванных обосновать отказ. Наряду с обычными бюрократическими придирками (неточно указанное количество постоянных членов, неясные формулировки некоторых параграфов и т.п.), отказ мотивирован тем, что действие Манифеста о политических партиях и союзах (4 марта 1906 г.) «не может распространяться на туземцев Туркестанского края, не обладающих полнотою политических прав, т.е. не имеющих представительства в Государственной Думе».
Еще более любопытен документ, составленный от имени начальника (коменданта) г. Ташкента полковника Калмакова. В нем он утверждает, что деятельность общества «Помощь» может «вызвать волнение среди туземного населения, ибо устав нарушает обычай и шариат 6-й и 8-й статьями». В этих статьях речь идет о том, что членом сообщества «Помощь» может стать любой человек «всех вероисповеданий», если он внесет соответствующий взнос или помощь в кассу общества (см. публикуемый здесь Устав общества). Казалось бы, именно это обстоятельство должно свидетельствовать о действительной толерантности и открытости общества, доказывающих, что оно никоим образом не может квалифицироваться как потенциально опасное. С другой стороны, совершенно непонятно, на каком основании эти статьи Устава толкуются как противоречащие шариату или адату. Хотя Калмаков уверяет, что это заключение сделано им «не единолично, а совещаниями из людей, знакомых с обычаями народа и шариатом». В заключение он заверяет, что привык относиться с осторожностью к вопросам шариата и стремится к общественной безопасности в Ташкенте.
Однако и эта попытка выставить себя защитником шариата и общественного спокойствия выглядит обычной отговоркой, за которой в действительности стояли новые фобии и «страшилки», которые уже по инерции сопровождали любые новые и старые формы социальных организаций мусульман.
Таким образом, совершенно очевидно, что реформаторство у большинства чиновников и экспертов скорее вызывало страхи. Хотя и те и другие крайне слабо представляли сущность реформаторского движения, которое к тому же было далеко не однообразно. Их искусственное подавление вызывало обратную реакцию, сближая часть джадидов с платформой социалистов, которые были гораздо более опасными врагами империи. Выбор между «консерваторами» и «джадидами» чиновники предлагали сделать в пользу первых, как уже «привычных врагов».
Между тем большую часть джадидов не следует рассматривать в качестве формы антирусского сопротивления, а скорее как попытку использовать (или копировать) достижения империи в области образования, наук, общественных и политических структур, которые через долгие муки нарождались в тогдашней России. Представленные ниже и многие другие документы показывают, что власти всячески старались воспрепятствовать реформаторам в их искреннем стремлении стать частью общественной и политической жизни империи, видя в этом еще большую опасность, чем в привычном «фанатизме» консерваторов.
Б. М. Бабаджанов
Отношение Департамента полиции Военному Губернатору Ферганской области.
31 Декабря 1900 г. № 13441
Совершенно секретно
Господину Военному Губернатору Ферганской области
Из имеющихся в Департаменте полиции сведений усматривается, что за последнее время в татарской литературе замечаются совершенно новые веяния, грозящие расшатать весь многовековой уклад жизни свыше 14-миллионного мусульманского населения Русского государства и дающие возможность предполагать о готовящемся в жизни сего населения серьезных переломов.
Первоначально эти новые веяния проявлялись в совершенно, по-видимому, невинной области нового метода обучения грамоте и вызваны были появлением изданного в 1884 году крымским мурзыком Исмаилом Гаспринским учебника татарской грамоты, составленного по европейской звуковой системе, значительно облегчающей усвоение татарскими детьми татарской и арабской грамоты и сокращающей время обучения. Вскоре, благодаря означенным достоинствам, учебник Гаспринского завоевал себе среди татар все права гражданства, отодвинув на задний план мулл, в руках коих до того времени сосредоточивалось обучение всего татарского населения; рядом с этим распространялись и новые прогрессистские веяния, не замедлившее превратиться в целое умственное и общественное движение, отразившееся в татарской литературе нарождением двух новых течений: одного – отстаивающего старые традиции, другого – следующего проводником в жизнь русского татарства новых идей прогресса и культуры.
Полемика между сторонниками этих двух течений сразу сильно обострилась и вместе с тем приняла национальный, общественный и культурный характер: стародумы магометанства, по большей части муллы, выступили в защиту старых традиций с такой страстностью, какую можно объяснить лишь испытываемыми ими страхом и смущением перед новым движением, грозящим отнять у них прежнее влияние и силу; новометодничество понимается ими как нововерие, угрожающее татарам отпадением от ислама и обращением в неверных, причем они помышляют даже о привлечении на свою сторону Администрации к делу распри с новаторами.
Сторонники же новых веяний в своих сочинениях призывают татарское население России к образованию, к приобретению практических познаний как в области ремесел и промышленности, так и в изучении иностранных языков, дабы оно было культурно и богато. При этом новаторы приглашают своих единоверцев не в единую общеобразовательную школу, т. е. русские гимназии и высшие учебные заведения, а в особые татарские рассадники высшей мудрости, где европейские науки должны сочетаться с Кораном и преподаваться на татарском языке. Они указывают на необходимость осмыслить свою веру, очистить ее от суеверий и невежественных толкований мулл и укрепить свою народность, расширяя область применения родного языка в литературной, научной и религиозной сфере, и вообще хлопочут о прогрессе на почве ислама и тюркской народности.