Туркестан в имперской политике России: Монография в документах — страница 56 из 215

«Шариат, опираясь на письменные постановления Корана и на разъяснения первых мусульманских законоведов, отличается косностью и мало подвержен влиянию условий новой жизни»[256]. В судебном процессе казий исполнял роль посредника. Стороны, приходящие в суд, предъявляли сами заготовленные заранее «ривояты» или справки из книг шариата, составленные местными знатоками закона, подыскивавшими такие шариатные постановления, которые явно доказывают правоту клиента, таким образом, перед судом выступали и истец, и ответчик с готовыми подробными справками закона.

Представленные ривояты казий предлагал на обсуждение состоящим при нем «аглямам» – советникам, выслушивал их мнения, а затем, ознакомившись с представленными документами и выслушав объяснения тяжущихся, уже по внутреннему убеждению постановлял то или другое решение. Решение казия было окончательное. Недовольные решением казия могли обратиться к беку, последний или оставлял жалобу без последствий или дело передавал на разбор другим казням. Если со стороны казия были обнаружены злоупотребления, то такой казий немедленно смещался с должности, а иногда и изгонялся с конфискацией всего имущества.

И во времена ханов, несмотря на строгий выбор в казни наиболее достойных людей, таковые были небезупречными и личные счеты или денежный интерес брали верх над правосудием, но у казиев ханских времен было одно главное преимущество: казий был предан тому правителю, которым был поставлен судить народ. Определенного содержания казни не получали, а получали вознаграждение от тяжущихся.

Русской властью в основание судебного устройства в Туркестанском крае был принять принцип: «сохранение у туземцев народного суда с изменениями, кои необходимы для пользы самого народа и уменьшения в них фанатизма, а следовательно, и преград к сближению с русскими». Политическим соображением, руководившим при оставлении судов в возможной их неприкосновенности с устранением лишь влияния духовных лиц, было между прочим, что «постепенно наш суд, основанный на совести и человеколюбии, возьмет верх над грубыми постановлениями шариата, без всяких потрясений и волнений»[257].

Законом 1867 года компетенции народных судов предоставлены были незначительные уголовные дела и все иски и тяжбы туземцев между собою. Решения биев и казиев на сумму 100 руб. признавались окончательными (положением 1886 года это изменено: окончательными признаются решения, присуждающие до 7 дней ареста и не свыше 30 р. штрафа).

Русский закон даровал туземцам право по своему усмотрению выбирать себе народных судей, причем в бии и казии мог быть избран всякий, кто пользуется уважением и доверенностью народа, не опорочен по суду, не находится под следствием и имеет от роду не менее 25 лет. (Положением 1886 года возрастной ценз отменен); при незначительности вышеприведенных ограничительных условий большинство из туземцев приобрели право быть избранными на почетную (а впоследствии и доходную) должность казия. Предоставление народу самому выбирать казия имело хорошую сторону, так как из большого числа имеющих право быть казнями можно было сделать наиболее удачный выбор, но вместе с тем отсутствие какого бы то ни было образовательного ценза не могло не повредить пользе дела.

Выбор в казии был предоставлен, собственно, не самому народу непосредственно, а пятидесятникам, расположенным к подкупу и к постороннему влиянию, и в силу этого, чтобы попасть в народные судьи, в большинстве случаев вовсе не надо отличаться нравственными достоинствами или основательным знанием закона и пользоваться всеобщим уважением, а быть состоятельным, чтобы при посредстве денег заручиться расположением пятидесятников или же иметь покровителя в лице волостного управителя или кого-либо из богатых, пользующихся влиянием в волости лиц.

Богатый, пользующийся влиянием туземец иногда сам непосредственно вовсе не желает попасть на почетную должность судьи, и в этом случае, сам оставаясь в стороне, оказывает нравственное и денежное давление на пятидесятников, проводя в народные судьи преданного ему туземца при помощи которого, пользуясь растяжимостью толкований шариата, надеется в будущем с избытком вернуть затраченные деньги.

Выборное начало привело к тому, что на должность народного судьи стали попадать только люди богатые или их ставленники, в большинстве случаев по своим нравственным качествам недостойные судейского звания, не знающие шариата, а потому попадающие под влияние муфтиев, аглямов, мирз, которые руководят или, вернее, эксплуатируют их в свою пользу. Получив с обеих из тяжущихся сторон приличную мзду и желая угодить той и другой стороне, эти лица запутывают их дело до того, что составленное под их руководством решение не поддается никакому толкованию, двусмысленно и отвлеченно. Подкуп выборщиков, или пятидесятников, делается чрезвычайно хитро и преследовать это зло нет никакой возможности. Израсходовавшись на подкуп, народный судья старается потом с лихвой вернуть все затраченное, и вся тяжесть этой лихвы обрушивается на головы его противников по выборам, отсюда следуют нескончаемые жалобы на притеснения, вымогательства и проч. При партийной вражде трудно установить, где ложь и где правда, и поэтому Областному Правлению для восстановления истины приходится по таким жалобам дознания направлять к следователям; при таком направлении дела возникает вопрос – устранять ли обвиняемого от должности или оставлять; в первом случае кандидат, домогающийся утвердиться в должности народного судьи, при посредстве своих сторонников не поскупится на средства к достижению своей цели, во втором – обвиняемый народный судья может со своей партией иметь давление на свидетелей в свою пользу. По освобождении же обвиняемого от следствия и суда начинается расправа его с противниками, а там – опять бесконечные жалобы. Таким образом, в каждом сельском или аульном обществе есть две партии – одна со стороны народного судьи, другая со стороны его кандидата, которые вечно враждуют между собою.

Как основным законом, так и последующими дополнениями народным судьям была оставлена слишком большая компетенция, контроль же над его деятельностью сведен до минимума. При существовании в мусульманской юридической литературе бесчисленного множества частных толкований на каждый отдельный вопрос права народный судья может постановить какое ему вздумается решение на основании существующих или несуществующих положений шариата, лишь бы не превысить свою и без того громадную власть[258]. Проверить судью нет никакой возможности, так как он пишет в решении, что наказание определено «по шариату», не отдавая отчета, какой книгой шариата и каким ее указанием он руководствовался в данном случае. Только решения, постановленные с превышением власти, подлежат внесению в Окружный Суд для отмены по инициативе Начальника уезда.

Определив высший предел власти народных судей, применение этой власти в каждом отдельном случае закон предоставил на усмотрение самого судьи. Надо обладать в высокой степени развитой справедливостью, чтобы через все свои решения провести одну систему назначения наказаний, имея в виду, что определение меры взыскания зависит еще и от общественного положения обвиняемаго. Отсюда конечное явление – произвол, между тем как каждый шаг русского мирового судьи определен существующими законами.

При наличии громадной власти, предоставленной народным судьям и отсутствии контроля нельзя верить в беспристрастие судьи при решении дел, когда, например, задеты интересы его родственников, не говоря уже о корысти или личных расчетах. Страх населения перед народным судьей велик, но особенно народный судья страшен для туземцев из-за присяги. Те времена, когда ограничивались одним словесным удостоверением известного факта, миновали; для подтверждения слов стали прибегать к клятве, каковой в народном суде является очистительная присяга. Среди туземцев находятся сотни людей, которые за известное вознаграждение соглашаются присягать ложно. Такие туземцы называются «матагамами». Боязнь получить скверное звание «матагама» сделала то, что порядочный туземец боится присягать даже за правое дело в доказательство своего иска. Опасаясь назначения народным судьей очистительной присяги, туземец готов перенести дело в русский суд.

Переходя к изложению Положения народного суда в настоящее время, придется несколько повториться, т.е. сказать вкратце то, что излагалось выше.

По действующему в Туркестанском крае Положению ведению народного суда подлежат все гражданские споры и иски на всякую сумму, за исключением случаев, указанных в ст.ст. 143 и 211. Дела эти разрешаются на основании существующих обычаев (ст. 210), ив силу этого определения народного суда не стеснены никакими формами и обрядностями, не подлежат рассмотрению по существу; не могут быть переносимы или обжалованы в русский суд (ст. 217), и только решения, постановленные с превышением власти или по делам, неподсудным народному суду, представляются Начальником уезда Прокурору для внесения протеста в Окружный Суд, который вправе отказать в предложении на рассмотрение суда протеста (отзыв Прокурора Ташкентской Судебной Палаты 16 июня 1907 года № 440).

Таким образом, действующим в крае Положением народному суду предоставлен большой простор в решении гражданских дел туземцев; с другой стороны, народным судьям, как не получающим никакого содержания, предоставлено право получать за решение дел вознаграждение на основании также существующих обычаев (ст. 226), которое по сему также не подлежит учету или контролю, следовательно, народные судьи как в решении дел, так и в отношении вознаграждения находятся вне всякой зависимости от русской власти. Из всей массы жалоб, которые поступают в Областное Правление, первое место по количеству занимают жалобы на решения народного суда по спорам и искам о недвижимых имуществах, а также жалобы на неправильный раздел наследственного имущества.