Туркестан в имперской политике России: Монография в документах — страница 61 из 215

[278].

Дела нотариальные, которыми ныне ведают народные суды в коренных областях Туркестанского Генерал-Губернаторства как при упразднении, так и при сохранении народного суда во всяком случае подлежат изъятию от народных судей. Судьи эти постоянно нарушают требования гербового устава и свидетельствуют сделки в обход законов. Так как в Семиреченской области ныне народному суду не предоставлено свидетельствовать сделки туземцев
[279], то казалось бы, что и в коренных областях Туркестана никакой надобности не встречается в том, чтобы нотариальные сделки и акты туземцев совершались не на основании общих законов Империи и лицами некомпетентными в нотариальных правилах, когда в крае введены нотариусы, а за отсутствием их в данной местности – мировые судьи, уполномоченные законом на совершение всех нотариальных действий. Равным образом
находящиеся ныне в ведении народных судей оседлого населения дела опекунские надлежало бы передать в ведение сельских и аульных сходов, а в городах – в ведение сходов домовладельцев по кварталам
[280], назначаемых в том порядке, который установлен ст. 71 Туркестанского положения.

На основании всего вышеизложенного, признавая с своей стороны проектированные до сего времени меры к переустройству народного суда не достигающими конечных целей: установление справедливого суда по уголовным и гражданским делам туземного населения Туркестана и объединения этого населения с коренным населением Империи в правовых понятиях, я полагал бы:

1) Подведомственные ныне народному суду уголовные и гражданские дела передать в ведомство мировых и общих судебных установлений на основании общих действующих в Туркестане правил о подсудности
[281].

2) Учредить для туземцев третейские суды из почетных судей для разрешения гражданских споров с согласия сторон и в пределах, указанных в ст. 1368 уст, гр. Суд. (XVI т.)
[282].

3) Дела шариатские передать в ведение коллегиального суда казиев или мулл, избираемых населением или назначаемых Администрацией, установив второй для них инстанцией окружной суд, с тем чтобы суд в надлежащих случаях требовал заключения по сим делам от подлежащих духовных установлений или начальства.

4) Дела нотариальные передать в ведение нотариусов и мировых судей согласно действующим в Туркестане общим правилам
[283].

5) Опекунские дела оседлого населения передать в ведение сельских и городских сходов
[284].

и

6) Предположительно учредить для маловажных уголовных и гражданских дел сельского населения волостные суды по типу казачьих и станичных судов, действующих в Семиреченской области
[285].

Сообщая о сем на благоусмотрение Вашего Высокопревосходительства, имею честь просить не отказать поручить Совету Генерал-Губернатора на основании и. 1 ст. 20 Туркестанского положения выработать законопроект в возможно непродолжительном времени об упразднении или коренном переустройстве народного суда в Туркестане.

При сем прилагается переданная мне Канцелярией Вашей памятная записка о народном суде. Подлинное за надлежащим подписями.

Верно и сверял: Пом. Делопроизводителя (подписи нет).


ЦГА РУз. Ф. И-18. Оп. 1. Д. 7075. Л. 5-16. Копия. Машинопись.


Памятная записка Канцелярии Туркестанского Генерал-Губернатора


О народных судах имеются нижеследующие материалы:

1) Проект Турк. Полож. 1873 г., 2) соображения Государственного Совета 1886 г., 3) суждения ревизовавшего край Тайного Советника Гирса, 4) проект изменения Положения 1886 г. в 1900 г., 5) тогдашние соображения земского отдела Министерства Внутренних Дел о необходимости преобразовать киргизские суды, 6) записка Давлетшина собственно о народных судах Закаспийской области, 7) том ревизии графа Палена о народных судах и 8) проект изменения Турк. Полож. Комиссии Нестеровского с протоколами ее и объяснительной запиской.

Ознакомившись с этими материалами, казалось бы, можно составить ниже излагаемое представление о положении народных судов в настоящее время и о желательных изменениях в нем.

1) Значение наших народных судей в глазах народа зиждется прежде всего на праве казия кого угодно и за что угодно сажать в тюрьму на 18 месяцев; но еще больший вес и влияние народному судье придают капиталы, собираемые ими по гражданским делам; они дают казию и бию богатства, а следовательно, экономическую силу. Опекунские дела очень выгодны, потому что казии пускают опекунские капиталы в оборот и нередко с помощью близких им по аппетитам опекунов разоряют опекаемых начисто. Поэтому было бы желательно, чтобы реформа коснулась не только уголовной компетенции народного суда, так как при этом и весьма значительные нотариальные сборы не попадут в казну, и опекаемые не будут охранены.

2) В Туркестанском Генерал-Губернаторстве народные суды не являются народными в общепринятом смысле этого слова и сравнительно мало применяют народный обычай; поэтому их правильнее отнести к административным учреждениям. Выборные судьи, в сущности, покупают себе места на срок. Народ выбирает пятидесятников, которые за избрание угощают выборщиков бараниной, а выборные пятидесятники приобретают право вершения общественных дел по своему усмотрению и к выгоде. Первая выгода – это получение мзды за выбор должностных лиц, и в том числе – народных судей. Каждый пятидесятник может получить с казия от 10 до 400 руб. Избрание без этой уплаты редкое явление; это бывает, только когда претендент пользуется очень большим уважением (за ученость или происхождение) или большим влиянием, когда и конкуренция немыслима. В конце концов выходит, что в судьи выбираются не те лица, кого хочет народ, а те, кто сам хочет и по своим средствам может. Это вполне возможно, потому что при современных условиях можно не знать ничего и быть хорошим бием или казием. Опроси свидетелей, дай кому надо присягу и утверди печатью решение.

3) По мере занятия края мы застали: у киргиз – родовой суд биев, которыми являлись богатые, уважаемые, независимые и притом наследственные в звании бия-старика; у сартов – суд казиев, которыми являлись сравнительно образованные, высокопоставленные люди по назначению эмиров, и притом несменяемые; у туркмен – суд старших в роде, наиболее близкий по духу к временам «Русской Правды». При старых порядках до нас у биев и казиев был страх: у бия – перед родом, самолюбие, искание славы за справедливость и ум, а у казиев – страх перед назначившим его ханом и боязнь жалоб, которые иногда влекли за собою не только смену, но и отдельние головы от туловища и конфискацию имения. Теперь этого страха нет ни у кого. Боятся только не быть выбранным на следующее трехлетие или попасть под суд за преступление должности. Подсудность редкость, и от суда освобождают, и суд не особенно страшен; имение не конфискуется.

4) Введя выборное, чуждое этим народностям, начало, постановив известные границы туземному суду, мы создали, во-первых, подсудность туземцев во многих случаях (141, 142 и 211 ст. ст. Турк. Полож.) русскому суду, во-вторых для оставшихся дел вместо вышеописанных судов привели: у киргиз – к суду неуважаемых, подкупных невежд, у сартов – к суду духовенства, выдающего справки из шариата (фетвы и риваяты), также неуважаемых, подкупных, а иногда и невежественных судьей, у туркмен – к суду чисто административному, причем эти новые суды, по-видимому, сохранили только два целесообразных обычая: очистительную присягу в качестве судебного доказательства правоты и свидетельства по слуху. Затем обычай или перестал действовать (выборы судей, отмена телесных и членовредительных наказаний, новые процессуальные правила), или же, как в делах брачных, он совершенно не соответствует русским правовоззрениям. Обычай и шариат допускают в качестве доказательства свидетельства по слуху, иногда присяжные, и очистительную присягу, которая в нашем суде совсем вывелась из употребления. А народному суду и то и другое очень нужно: часто только на основании таких доказательств решаются дела, и это охраняет народ от воров и конокрадов. Наш суд, при малочисленности Администрации, сыскных сил и судей, ничего подчас не может сделать. Туземцы смеются, что для того чтобы быть осужденным русским судом за воровство, вор прежде кражи должен сам пригласить свидетелей и при них совершить кражу, иначе всегда преступление оказывается недоказанным. С присягой же можно отлично справиться и по подозрению, и по народной молве. Это обстоятельство для народа очень важно, и в этом случае обычай силен еще и до ныне.

5) Обычай, казалось бы, следует принимать во внимание лишь с большой осторожностью; если он и сохранился, то лишь изредка в смысле нормы права, а чаще – в смысле нормы быта, которая ничуть не мешает единству уголовного кодекса для разных племен, населяющих Россию, в виде Уложения о наказаниях и Устава.

6) Мусульманское право – не право в научном смысле этого слова, как творение еврейского народа: Закон, Второзаконие и Левит суть книги Моисея, но не уголовный закон. Нормы права устанавливаются государством и существуют только с ним. Когда-то и православный Номоканон был уголовным кодексом; принесенный греческою церковью, он действовал в качестве государственного, наравне с Русской Правдой, а затем Судебниками Ивана III и Ивана IV до самого Соборного Уложения царя Алексея Михайловича 1649 г. для обширного круга лиц, подсудных церковному суду. Номоканон, в смысле уголовного кодекса, совершенно равнозначащ шариату, и, казалось бы, нет никаких оснований, при всех современных условиях жизни в Туркестанском крае, оставить магометанам шариат вместо Уложения и Устава. Однако же, устраняя шариат и подводя мусульман под действие общего нашего уголовного кодекса, необходимо пополнить наше Уложение и Устав некоторыми из тех преступлений которые у нас не вписаны и которые есть в шариате, иначе мы нарушим то хорошее, что осталось в быту мусульман, воспитанных веками на шариате. Так, например, пьянство. Сенат, по протесту Самаркандского Окружного Суда, решением установил, что Народные Суды не превышают власти, наказывая подведомственных им туземцев за противошариатные преступления, не предусмотренные законом, и потому за пьянство у них садят на 3 месяца в тюрьму.