о едва ли может служить достаточным основанием для полной ликвидации местного выборного начала. Выборное начало мы видим искони существующим в коренной Руси, выборное начало мы видим на Кавказе, с его менее устойчивым населением, чем туркестанское, но не видим мы вовсе законодательного намека – хотя бы и замаскированного – на упразднение этого выборного начала. Формула большинства членов Совета представляется мне до известной степени и половинчатым решением, ибо касается только одних сельских старшин, игнорируя аульных, которые по закону входят в состав лиц той же туземной администрации. Таким образом, для одной группы местного населения устанавливается обязательная наличность образовательного ценза, а другая группа этого же населения от этой обязательности изъемлется. Отсутствие устанавливаемого большинством членов Совета образовательного ценза для замещения должностей по туземной администрации и народному суду предоставляет подлежащей власти право замещать эти должности по своему усмотрению. По действующему закону при выборной системе на должности по туземной администрации и народному суду избираются лица из туземных жителей волости – т. е. лица, во всяком случае более или менее близко стоящие к данной волости, к данному сельскому обществу, а следовательно, и знающие все местные условия. Формула Совета в этом отношении безгранична по своей эластичности, так как вполне допускает возможность подлежащей власти распространить свое усмотрение не только за пределы данной волости, но и за пределы уезда и даже области. Таким образом, при назначении и на должности по туземной администрации и народному суду в порядке административном могут быть назначены лица, ничего общего с тем районом, представителями которого они должны являться, не имеющие, с местными условиями совершенно не знакомые и с местными интересами ничем не связанные. Подобные по назначению должностные лица явятся в полном смысле слова и во всех отношениях чужаками для местного населения и едва ли не будут ему тягостны, а для надобностей и целей административного управления могут быть совершенно не приспособлены, а следовательно, и не отвечать своему назначению. При выборной системе должностные лица туземной администрации, во всяком случае, находятся под двойным контролем: и со стороны правительственной власти, и со стороны общества, избравшего данных должностных лиц. В случае нарушения выборным лицом туземной администрации чьих-либо прав, или учинения какого-либо проступка заинтересованное из среды туземного населения лицо всегда постарается довести до сведения участкового пристава или уездного Начальника. Ставленник же по назначению в миросозерцании туземца всегда будет представляться так или иначе забронированным тем начальствующим вниманием к этому ставленнику, именно которое и поставило его на должность, а потому туземец прямо-таки по неразвитости своей, в большинстве случаев не рискнет доводить до сведения уездной Администрации о каких-либо правонарушениях или проступках ставленника по усмотрению начальства; отсюда вытекает возможная безнаказанность подобного ставленника. Назначение лиц туземной администрации по усмотрению подлежащей власти настолько подчас бывает слабо обставлено надлежащими гарантиями, что представляется оружием обоюдоострым. Как на яркий пример, и в то же время тягостный пример подобного назначения я могу указать назначение Куклинским волостным Управителем (бывшего Маргеланского, ныне Скобелевского, уезда Ферганской области) туземца Гаиб Назара Атык Суфиева, одного из главных сподвижников Минг-Тюбинского Ишана по Андижанскому восстанию 1898 года, казненного вместе с Ишаном в Июне того же года по приговору Военного Суда в г. Андижане. Формула большинства членов Совета вполне допускает, по моему мнению, назначение по усмотрению подлежащей власти, например, киргиза, удовлетворяющего требуемому образовательному цензу, народным судьей в сартовскую волость. Подобное назначение, думается мне, во всяком случае явилось бы для этого населения в моральном отношении тягостным. Пятьдесят лет тому назад в наших руках, как победителей, были всецело судьбы и туземной школы, и народного суда. Если мы на протяжении этого полустолетия сохранили для местного населения эти два главных социальных нерва в полной их неприкосновенности до наших дней, то с этим обстоятельством нельзя, по моему мнению, не считаться и ныне. В затронутом вопросе двух мнений, разумеется, быть не может: введение государственного языка в обиход туземного управления не только желательно в практическом отношении, но оно необходимо в государственных интересах как залог русификации края. Но для осуществления этого надо же и предоставить местному населению доступную возможность к усвоению государственного языка, для приобретения связуемых с сим преимуществ, мерами подготовительно-образовательными, но никак не созданием таких мер для усвоения государственного языка, которые так или иначе могли бы отрицательно отразиться на целостности ранее дарованных этому населению прав, или вообще могли бы оказаться ему тягостным, так как эти последние меры могут породить в темной туземной массе полное недоразумение, а в худшем случае даже раздражение, что, в моем разумении, никак не может почитаться актом политической мудрости нашей на мусульманской окраине, окруженной кольцом мусульманства. Формула большинства членов Совета, по моему мнению, является решением чисто-академического свойства, и притом не совпадающим с заключениями гг. Военных Губернаторов, именно которым и придется считаться с последствиями этой формулы в случае законодательного ее осуществления. Затронутый вопрос чересчур многогранен, и жизненное разрешение свое он мог бы получить, по моему мнению, при личном участии в обсуждении и голосовании его в Совете гг. Военных Губернаторов областей.
Подписал: Непременный член А. Фрей
ЦГА РУз. Ф. И-717. Оп. 1. Д. 51. Л. 220-223. Подлинник. Машинопись.
Помощник Управляющего Канцелярией Туркестанкого Генерал-Губернатора Помощнику Военного Губернатора Самаркандской области
Его Превосходительству П. О. Папенгуту,
Помощнику Военного Губернатора Самаркандской области
Милостивый Государь Петр Оскарович
Вследствие Вашего письма от 21-го Января сего года № 1325, препровождая при сем для сведения копию выписки из Журнала Совета Генерал-Губернатора от 30-го Мая 1912 г. за № 16, пункт 7, по вопросу о введении государственного языка в служебных сношениях туземных общественных Управлений сообщаю Вашему Превосходительству, что, хотя Совет и признал своевременным и необходимым осуществление в законодательном порядке подобной меры, тем не менее такое постановление Совета, как это видно из положенной на нем покойным Генерал-Губернатором Самсоновым резолюции, утверждения не получило ввиду предположенного по сему вопросу особого постановления Совета.
Однако пересмотра данного дела в Совете не было, так как впоследствии Генерал Самсонов приказал рассмотреть вопрос этот при обсуждении проекта нового Туркестанского Положения.
Примите уверение в моем уважении и таковой же преданности.
Подписал: Селенов
Верно: Пом. Делопроизводителя (подпись)
«12» Февраля 1916 г. № 2185. Гор. Ташкент
ЦГА РУз.И-1. Оп. 12. Д. 1682. Л. 47-47 об. Подлинник. Машинопись.
2.5. Городское самоуправление
В 1877 г. практически волевым решением первого генерал-губернатора Туркестана К. П. фон Кауфмана в Ташкенте и Верном было введено Городовое положение 16 июня 1870 г. Выбор этих двух городов в качестве своеобразной экспериментальной площадки объяснялся тем, что именно в них проживало наибольшее число русского (европейского) населения и была сконцентрирована краевая власть.
К моменту прихода России в регион здесь уже существовала исторически сложившаяся система местного самоуправления соседско-территориальных общин городских кварталов – махалля. Она объединяла людей, живущих на одной территории, независимо от их социальной и национальной принадлежности. Община представляла собой самодостаточный организм, а социальные связи ее жителей были преимущественно замкнуты внутри нее. В конце XIX в. коренное мусульманское население городов Туркестана чаще всего жило и работало на территории своей махалли, и их связи с другими подобными институтами и частями города были редкими. Человек в такой общине был территориально и социально ей подконтролен. С другой стороны, его положение было относительно стабильно и защищено социальной общностью[318].
После 1865 г. в рамках новых административных реалий города Туркестана были разделены по составу населения на «новую» (русскую) и «старую» («туземную») части. В 1866 г. для рассмотрения вопросов административного характера и разбора различных дел коренного населения в столице Туркестанского генерал-губернаторства – Ташкенте – было создано специальное учреждение – махкама («городское управление»). Русская часть города управлялась отдельным хозяйственным управлением под председательством начальника города из членов, назначаемых военным губернатором Сыр-Дарьинской области. Старогородская часть кроме общегородского начальника управлялась выбранными на 3 года аксакалами (старшинами). Кандидатуры аксакалов так же утверждались военным-губернатором[319]. По оценке туркестанского генерал-губернатора К. П. фон Кауфмана, сложившаяся система управления уже спустя десять лет с момента своего введения не соответствовала реалиям времени, потребностям города и задачам русского управления[320].
Население русской части города постоянно увеличивалось. По однодневной переписи 1871 г. оно составляло 2073 человека, в 1875 г. выросло более чем в два раза и, не считая расквартированных войск, составило 4859 человек[321]. С укреплением управленческих институтов Российской империи в регионе