Туркестан в имперской политике России: Монография в документах — страница 91 из 215

В дальнейшем Мир Салибаев показал то же самое, что и Байдада Матмусабаев.

Исхакджан Мир Салибаев.

Наманганский купец Исаметдин Рузы Ходжиев: Я имею лавку в своем доме, там, где живет Ковалевский. Три дня тому назад, когда я находился в лавке, Ковалевский послал за мною своего человека. Я пришел к нему, он сказал мне, что едет в Петроград в Маслагат-хана (Государственную думу), и спросил, нет ли у населения жалоб, по выражению опрашиваемого «арз-дод» (это выражение означает: большие притеснения, когда населению приходится очень тяжело, «дод» буквально означает «караул», в смысле «спасите», т.е. населению от притеснений как бы приходится кричать «караул»). На это я ответил, помилуйте, какие же у нас дела, чтобы население «арз-дод» подавало, у нас таких жалоб нет. Тогда Ковалевский сказал, как же, вас без разговора в тюрьму сажает начальство ваше, а казий должен ожидать 14 дней, чтобы приговор вошел в законную силу и сказал мне, что нужно, чтобы население подало ему заявление; и чтобы я переговорил об этом с Байдадой. Я обещал и сказал об этом Байдаде, и он сказал мне, что никаких «арз-дод» нам не нужно и не время теперь.

Исаметдин Рузы Ходжиев.

Подлинный подписал: пристав 1-й части г. Намангана А. Федоров.

С подлинным верно: Подполковник.


ЦГА РУз. Ф. И-461. Оп. 1. Д. 1835. Л. 91-93. Копия. Машинопись.


Докладная записка Начальника Туркестанского районного охранного отделения Директору Департамента полиции № 715. 3 Марта 1916 г.


Секретно

Имею честь донести Вашему превосходительству, что, по имеющимся у меня сведениям, из числа существующих в пределах Туркестанского края Военно-промышленных комитетов от Наманганского комитета был командирован на открывшийся в городе Петрограде съезд Военно-промышленных комитетов, в качестве депутата, председатель Наманганского военно-промышленного комитета присяжный поверенный Александр Сергеевич Ковалевский, который 20 минувшего Февраля выбыл в город Петроград.

Названный Ковалевский сначала был назначен в город Наманган мировым судьей, с каковой должности, спустя короткое время, по предложению ближайшего начальства, был принужден уйти в отставку, причем причины ухода в отставку Ковалевского в точности неизвестны.

По выходе в отставку Ковалевский остался на жительстве в городе Намангане и стал заниматься адвокатурой, снискал к себе уважение со стороны местного населения, выставил свою кандидатуру в городские депутаты и был избран таковым. В должности депутата он проявил себя с отрицательной стороны, как человек беспокойный и кляузный, почему уездная Администрация думала возбудить вопрос об его удалении с этой должности, но скоро он был предан суду по делу подлога векселя, почему добровольно ушел с должности городского депутата, на него было наложено запрещение продолжать практику, но дело о нем еще не решено. Когда в городе Намангане стал сорганизовываться Военно-промышленный комитет, то Ковалевский, как человек влиятельный и совершенно свободный, был избран председателем такового.

15 минувшего Февраля в общественном собрании города Намангана происходило экстренное заседание Наманганского военно-промышленного комитета, на котором было решено командировать Ковалевского в город Петроград в качестве депутата на съезд Военно-промышленных комитетов. Тогда же было решено комитетом дать ему из сумм комитета на расходы по этой поездке 400 руб., из них 100 руб. деньгами, а прочую сумму собрать. Эта сумма, по мнению Ковалевского, являлась недостаточной, почему он стал предлагать частным лицам и торговым предприятиям пожертвовать что-либо на эту поездку, так как представительство его на съезде Военно-промышленных комитетов – это дело второстепенное; в действительности же он, пользуясь случаем, будет ходатайствовать перед членами Государственной думы об изменении порядка управления Туркестанским краем, об отмене ст. 64-й Положения об управлении краем, о дороговизне жизни и необходимости иметь в Государственной думе представителя от местного мусульманского населения. Эта агитация имела некоторый успех, и Ковалевский собрал на свою поездку достаточную сумму денег.

Перед поездкой в Петроград Ковалевский, кроме того, всеми силами старался получить письменное уполномочие от торговцев и туземного населения на возбуждение перед Государственной думой ходатайствовать по упоминаемым выше вопросам, чего якобы достигнуть ему не удалось; при этом он говорил, что имеет поручение от беженцев и киргизов доложить депутатам Государственной думы об их нуждах.

Более никаких неблагоприятных сведений о деятельности Ковалевского не поступало. О выезде его в город Петроград телеграммой от 2-го сего Марта за № 739 было сообщено Начальнику отделения по охране общественной безопасности и порядка в городе Петрограде с просьбой установить наблюдения за его деятельностью и сношениями.

Подлинный подписал Подполковник Волков

Верно. Ротмистр Розалион-Сошальский


ЦГА РУз. Ф. И-461. Оп. 1. Д. 1835. Л. 96-97. Отпуск. Машинопись.

2.7. Образование (мусульманское традиционное новометодное, русско-туземное)

Частью системы краевого администрирования стала политика в отношении традиционной системы образования народов края, представленная исключительно конфессиональными учебными заведениями.

Народное образование в Туркестане представляло собой две непересекающиеся системы: русские учебные заведения (гимназии, учительские семинарии и т.д.) и традиционные для мусульман мактабы (начальные школы) и медресе (высшие конфессиональные учебные заведения). Между школами кочевого и оседлого населения Туркестана существовали определенные различия, вызванные разными способами ведения хозяйства и жизни.

Традиционный мактаб не представлял собой школы в современном, а по сути в европейском, смысле этого слова: не было учебных программ, классно-урочной системы, учеба в большинстве случаев основывалась не на осмысленном усвоении, а на механическом заучивании, в первую учередь Корана. К тому же мактабы не имели устойчивой материальной базы, часто существуя за счет приношений граждан всего несколько месяцев, закрывались за недостатком учеников или за отказом учителя, нашедшего себе более прибыльное занятие. При этом они давали знания, соответствующие требованиям мусульманской уммы: ученики получали навыки чтения и письма, первоначальные знания основ ислама и нравственности.

В высшей школе-медресе обучение длилось порядка 20 лет, но также носило комментаторский характер, любые новшества осуждались. Медресе давали не только религиозное, но и светское образование. Программа обучения делилась на два цикла предметов – традиционные и рациональные (умопостигаемые). К первым относились религиозные дисциплины, составлявшие основу образования. Во второй цикл входили каллиграфия, логика, математика, астрономия, свод правил поведения, медицина и ряд других светских дисциплин[360].

В советской историографии было принято «ругать» конфессиональную школу, в первую очередь за то, что она не давала даже азбучной грамоты населению, а заучивание Корана наизусть, да еще на арабском языке, делало такую систему обучения неосмысленной. Здесь возникает ряд вопросов: что мы понимаем под «грамотностью населения»; что собой представлял учитель (муаллим, домуло/домула) в мусульманской школе в Туркестане; где эти учителя сами получали образование ит.д. Воздержимся от однозначных оценок, а лишь заметим, что на протяжении столетий подобная система образования позволяла сохранять и воспроизводить национальный культурный код, но, как все «невечное под луной», на определенном витке истории исчерпало заложенный в нее ресурс развития.

В начале XX в. джадидами был запущен процесс реформирования традиционной мусульманской школы. Они стали открывать так называемые «новометодные школы» (основанные на звуковом методе обучения, новом для конфессиональной школы), в учебную программу которых, при сохранении преподавания на родном языке и традиционных дисциплин, начинают включаться русский язык, естественно-научные дисциплины и т.д. Просветители искали путь выхода из отставания мусульманского, в том числе Туркестанского, общества через просвещение и науку.

Первый новометодный мактаб в России был открыт в Бахчисарае в 1884 г. основоположником нового метода обучения в Российской империи Исмаилом Гаспринским. В 1892 г. он прислал туркестанскому генерал-губернатору Н. 0. фон Розенбаху проект переустройства мусульманских школ. Розенбах предложил Н. П. Остроумову дать экспертное заключение. Остроумов отнесся к предложениям отрицательно, Розенбах наложил на записке резолюцию: «Оставить без последствия». В 1893 г. Гаспринский приехал в Туркестан. Он побывал в крупных городах края, добился свидания с эмиром Бухарским, причем последний обещал не препятствовать открытию новометодных школ в Бухаре. В результате в том же году в Самарканде была открыта первая в крае новометодная школа.

Новометодникам противостояли кадимисты – часть духовенства и учителей-мактабдаров, которая придерживалась более консервативных взглядов на реформы не только в сфере образования, но и в целом на изменения жизненного уклада мусульман Туркестана.

Инспектора народных училищ края отмечали, что новометодная школа принципиально отличается от традиционного мактаба, и все в ней хорошо, осталось только ввести обязательное преподавание русского языка[361].

Мактабдаром. первого новометодного мактаба в Ташкенте был Мунавар-кары Абдурашидханов, о нем еще будет идти речь в публикуемых ниже документах. При этом стоит особо подчеркнуть, что самые первые новометодные школы в Туркестане были почти исключительно татарскими. Попытка открыть подобную школу для коренного населения края относится к 1901 г., и до 1905 г. движение за новую мусульманскую школу в среде коренного населения Туркестана не имело заметного успеха.