Стоит отметить, что в вассальнозависимой от России Бухаре эмир активно боролся с новометодными школами. Он энергично настаивал на закрытии единственной новометодной школы в Старой Бухаре и добился своего при помощи русских властей.
К концу XIX столетия проникновение европейского (русского) влияния в среду городского мусульманского населения края становится все более очевидным. В свою очередь, все больше интереса, прежде всего в среде «русских туркестанцев», вызывают история, языки, традиции и обычаи коренных народов Средней Азии.
Правительство пыталось интегрировать русскую и местную системы образования, создавая русско-туземные школы, где дети коренных народов обучались на русском языке. При этом учебная программа сохраняла для них изучение Корана, основных догматов ислама, арабского языка. Некоторое представление о системе преподавания в русско-туземных школах дает Инструкция по проведению занятий для русско-туземных школ Туркестанского края[362], составленная в 1888 г., приводимая ниже.
Существует определенная закономерность, которую нельзя не отметить: все крупные политические деятели и представители интеллектуальной элиты Туркестана первой половины XX в. – С. Лапин, М. Чокаев, М. Тынышпаев, У. Ходжаев и др. – получили не только начальное традиционное образование в мактабе, а также являлись выпускниками русско-туземных школ, классических гимназий и различных высших учебных заведений Российской империи. Эти люди скорее были исключением, которое только подтверждало правило – подавляющее большинство детей коренного населения Туркестана получали свое образование в рамках традиционной религиозной мусульманской школы.
Российские, а вместе с ними и туркестанские джадиды утверждали, что реформа народного образования жизненно необходима. Но их представление о реформах не имело ничего общего с правительственными. Так называемые «народные школы», организованные Министерством просвещения для мусульман, пустовали[363].
Комиссия Министерства народного просвещения разделила мусульманские школы империи на три группы: русско-туземные училища, «туземные школы» старого образца (мактабы и медресе) и новометодные школы (наибольшее количество было сосредоточено в Казани). Первая категория находилась под полным контролем правительства, за второй осуществлялся только внешний надзор совместно с МВД, третья категория школ существовала в режиме «безконтрольности» со стороны государства.
Только в Сырдарьинской, Самаркандской и Ферганской областях Туркестана, по оценке краевых экспертов, насчитывалось 285 медресе и 5572 мактаба[364]. Наблюдать за всеми этими учебными заведениями было физически невозможно. В 1907 г. комиссия Министерства народного просвещения предложила открывать новометодные мактабы на общих основаниях с другими частными учебными заведениями, т.е. после предварительного представления уставных документов, учебных программ и планов и др. Согласно постановлению III Всероссийского съезда мусульман, начальные школы должны были быть во всех местах компактного проживания мусульман. Начальное образование должно было стать обязательным для детей обоего пола.
14 января 1906 г. Государственной думой были утверждены новые правила для начальных национальных училищ. Согласно им для облегчения перехода учащихся к изучению русского языка учебники и пособия должны были печататься на родном наречии кириллицей[365]. Для народов, имеющих национальный алфавит, книги должны были печататься в двойной транскрипции.
Реакция мусульманской общественности не заставила себя ждать. Отмечалось, что от изучения русского языка мусульмане никогда не отказывались и отказываться не собираются. Поскольку изучение русского языка – это насущная необходимость. Но, настаивали они, «мы хотим, чтобы нам этого не навязывали»[366].
В том же году под напором мусульманской общественности Министерство народного просвещения было вынуждено отменить новые правила и ввести другие, в которых не указывалось никаких требований в отношении конфессиональных мусульманских школ и которые не противоречили Закону о веротерпимости 1905 г.
В 1908 г. при туркестанском генерал-губернаторе была сформирована специальная комиссия для изучения важных вопросов, игнорирование которых могло представлять угрозу дальнейшей интеграции региона в общеимперское пространство. Среди вопросов, обсуждавшихся комиссией, был и вопрос о наблюдении за мусульманскими школами.
В 1910 г. начальник TPОО полковник В. И. Андреев обратился к самому востребованному краевой администрацией экперту по мусульманскому вопросу Н. П. Остроумову за разъяснениями[367]. Андреева интересовало, в какой степени частные новометодные мактабы подчинены правительственному контролю, и нет ли признаков связи мактабдаров с Османской империей, а если есть, то в чем она выражается[368]. С текстом ответа Остроумова можно ознакомиться в приводимых ниже документах.
Интерес охранки не был случайным. В 1909 г. в Стамбуле было основано Научное Бухарское общество, которое явилось органом отдела народного просвещения младотюркского комитета «Единение и прогресс». При его посредстве турки в Бухаре и Кашгаре вербовали учеников для военных и других правительственных школ. По донесениям Российского императорского посольства в Стамбуле, в 1910 г. учеников насчитывается до ста человек, «из коих половина бухарцы, а другая половина кашгарцы». Помимо общей программы ученикам внушались «все ходячие идеи панисламизма и турецкого шовинизма»[369].
В начале XX в. Османская империя успешно вела «идеологическую войну» с империей Российской. Противопоставить этому идеологическому натиску России было нечего. Младотурки успешно пользовались создавшейся ситуацией, проводя религиозную агитацию и антирусскую пропаганду, опираясь на агентов влияния в среде национальной интеллигенции (в основном мактабдаров новометодных школ) и части духовенства, вели игру на национальных и религиозных чувствах мусульман Туркестана.
Помимо классического противостояния «традиция» – «модернизм», т.е кади-мисты – джадиды, существовали, так сказать, противоречия «внутреннего нарратива» – конкурентная борьба внутри джадидской среды Туркестана.
3 сентября 1910 г. Н. П. Остроумов сообщил управляющему Канцелярией туркестанского генерал-губернатора В. А. Мустафину о полученном им анонимном письме. Речь в нем шла об антиправительственном настроении старшего учителя новометодного мактаба Ташкента Мунавар-кары Абдурашидханова.
В анонимном письме Мунавар-кары приписывались различные «неблагоприятные» для русской власти действия, сведения о которых появлялись не только в русских мусульманских газетах, но и в турецких[370]. С другой стороны, согласно агентурным сведениям охранки, Мунавар-кары характеризуется как сторонник русского владычества. Первое время, когда Мунавар-кары ввел в своей школе преподавание русского языка, его называли «кяфир-кары», то есть «неверный знаток Корана».
Разбор анонимок и «персональных дел» был вопросом второго плана. Главным стоит считать вопрос о контроле государства за мусульманскими учебными заведениями, и в первую очередь новометодными. Следовало постепенно подготовить население к контролю со стороны государства, и генерал-губернатор А. В. Самсонов распорядился каждые полгода составлять дневник посещений новометодных школ начиная с 1 апреля 1911 г.[371] Остроумов пишет об этом коротко: «Вся польза от проектируемой меры будет зависеть от личного усердия и такта лиц, инспектирующих школы»™.
В течение 1911 г. недостающая законодательная и нормативная база была разработана и принята Министерством народного просвещения и Государственной думой. Для ее применения в Туркестане в январе 1912 г. краевой администрацией были составлены основные правила[372]. Эти правила, разумеется, распространялись не только на открывающиеся, но и на уже существующие учебные заведения.
Согласно Всеподданнейшему отчету Министерства народного просвещения за 1913 г. в Туркестане насчитывалось 6022 мактаба из 9723 имевшихся в империи, 445 медресе из 1064 действовавших по стране[373]. Остроумов на 1912 г. приводит несколько иные цифры, но того же порядка – мактабов 7290, медресе 376[374].
По нашему мнению, правительство и туркестанская администрация не были категорическими противниками новометодных школ, но стремились их контролировать. Такая настороженность объяснялась усиливающимся с каждым днем их влиянием на умы и настроение коренного населения, а также тенденцией к снижению в целом политической лояльности к русской власти.
Боязнь контроля со стороны государства можно объяснить, с одной стороны, традиционной закрытостью мусульманского общества и нежеланием допускать в святая-святых – вопросы воспитания – иноверцев. С другой, как показывают документы, мактабдарт было что скрывать от государства, поскольку новометодные школы правительством не контролировались и были местом пропаганды не только новаторских технологий в области педагогики, но и антиправительственных настроений, в том числе под влиянием третьих сил. А грань между новаторством и крамолой во все времена была очень условной.
Т. В. Котюкова