Финал у трагикомедии — “счастливая” развязка. Но торжествуют не справедливость, честность, порядочность, а ханжество, лицемерие и предательство.
Мой ашхабадский приятель, медик по образованию, исследователь в области физики психических процессов, долго служивший в правоохранительных органах, занимавшийся проблемами борьбы с наркоманией и диагностикой аномальных состояний человека, сокрушался, что поведение Ниязова располагает к невеселым размышлениям.
— Его частые, почти ежедневные выступления по телевидению, — говорил он, — по которому передаются не только его многочасовые речи, но и весь ход заседания Кабинета министров, президентского Совета, прием иностранных делегаций, посещения, поездки по велаятам, этрапам, хозяйствам, где он, как правило, извергает из себя длинные монологи, дают мне, как специалисту, основание полагать, что президент часто бывает явно не в себе. Не могу категорично утверждать, что у него наркотическая, алкогольная, лекарственная или токсическая интоксикация. Чтобы не ошибиться, я должен осмотреть, побеседовать, некоторое время понаблюдать. Но убежден в одном: Ниязов, судя по его выступлениям, поведению, часто пребывает в аномальном психофизиологическом состоянии, которое зачастую вызывается приемом, употреблением соответствующих веществ на фоне общей физической усталости. Он явно перерабатывает, устает. К тому же у него больное сердце, которое не терпит всякого рода злоупотреблений.
Видно, поэтому больному президентскому воображению и чудится, что его соратники питают стремление к своему “куску пирога”, которые, получив допуск к определенной доле, могут потянуться и ко всему “пирогу”, то есть к президентскому креслу. Такие подозрения у него в свое время пали сначала на министра иностранных дел Абды Кулиева, а затем и на заместителя председателя Кабинета министров Назара Союнова, которые были вынуждены эмигрировать за границу. Из-за преследования властей Туркменистан также покинули писатели Худайберды Халлыев, Евшан Аннакурбанов, народный депутат Халмурат Союнов, бывший заместитель министра сельского хозяйства Сапармурат Ыклымов, которого в июле 1996 года ниязовские власти арестовали в Стамбуле по обвинению в хищении полутора миллионов долларов, но через полгода из-под стражи освободили в связи с недоказанностью его вины.
Спасаясь от неудовлетворенной мести президента, республику покинул один из братьев Ыклымовых — Ораз, бывший сотрудник спецслужб. Ни он, ни Сапармурат, рискуя быть арестованным, не смогли приехать в Ашхабад на похороны еще нестарого отца, скоропостижно скончавшегося от сердечного приступа. Недавно Ниязов, чтобы свести счеты с Ыклымовыми, приказал арестовать Парахата, самого младшего брата в семье, поставив условие: тот будет сидеть в тюрьме до тех пор, пока непокорный Сапармурат, скрывающийся за рубежом, сам не сдастся туркменским властям. Уж тут-то “баши” сдержит свое слово и безвинному Парахату “преступление” припишут. Туркменская Фемида в этом накопила богатейший опыт.
Вся беда не только в аморальности этого человека, но и в пассивном отношении к правящему режиму простых людей, которые, осуждая действия и моральные принципы “сердара”, активных мер против него пока не предпринимают. Но и сам “лидер”, вероятно, не обольщается своей популярностью в широких слоях населения. Кризис в сельском хозяйстве и промышленности не позволяет властям применить экономические меры влияния, хотя и активно предпринимаются шаги популистского свойства, и поэтому режим видит выход из тупика, делая ставку лишь на репрессивные методы — запугивание электората. Создав мощные силовые структуры, президент широко прибегает к репрессиям, пытаясь подавить у населения недовольство, прежде всего, преследованием всех инакомыслящих, придав их действиям и выступлениям характер не политического, а уголовного преступления. А закоренелым преступникам, коррупционерам, открыто грабящим страну и ее народ, — раздолье полное.
А между тем он без умолку уверяет в своей любви к народу, к его истории и традициям, рассуждает о гордости и чести туркмен, пытается из всех сил предстать перед людьми гуманистом, миротворцем, “отцом нации”, пекущимся о будущем Туркменистана, фактически, ни в грош не ставя ни достоинство человека, ни его жизнь.
Ниязов часто пытается выдать себя за идейного борца, человека, увлеченного исторической наукой; однако у него нет никаких идей, никакой он не историк и не теоретик, хотя его облачали не в одну мантию доктора или академика, вручили с десятка полтора всяких лауреатских дипломов, знаков. Туркмены говорят: без учения стал муллой, без клевания — вороной. В сентябре 1999 года Всемирная академия медицины наградила Ниязова Золотой звездой имени Альберта Швейцера “За выдающиеся заслуги в развитии гуманистических принципов в международных отношениях и деятельность во имя всеобщего блага людей” и одновременно присвоила титул Почетного члена Академии и звание Почетного профессора философии.
По иронии судьбы все это получил человек, предложивший отменить в медицине латынь и впредь рецепты и медицинские термины писать только по-туркменски; это он сократил свыше 9 тысяч врачей, среди коих немало опытных специалистов — доцентов, профессоров, он закрыл в республике Институт философии, оставив без работы многих ученых философов, докторов, кандидатов наук, ликвидировал темы научных исследований по истории философской мысли в Туркменистане, а в медицинском институте запретил преподавание курса философии. Это не считая того, что он приказал резко сократить количество лекционных часов по философии, читаемых в вузах страны.
Словом, президент поступил, как в той известной китайской притче, когда самодур-правитель поубивал всех мудрецов, чтобы не стало в стране дураков. Поистине, неисповедимы пути Господни!
Прибавили ли ума Ниязову ученые регалии и блеск золотых медалей? Отнюдь. С ними или без них, не обладает он ни красноречием Цицерона, ни мудростью аль Фараби, ни искусством врачевания Ибн Сины.
“ТУРКМЕНСКАЯ МОДЕЛЬ” В ДЕЙСТВИИ
Туркменистан, пожалуй, самая закрытая из стран СНГ. Хотя железные дороги связывают его со всеми республиками бывшего Советского Союза, почтово-пассажирское сообщение с ними прервано с объявлением независимости. С каждым годом сокращается сеть авиалиний, связывающих республику с соседями, а с июня 1999 года введен визовый въезд в страну.
Здесь нет открыто действующих правозащитных и оппозиционных групп, независимых изданий, международное телевизионное вещание разрешено лишь одной московской программе ОРТ и то во время, ограниченное с 18 до 23 часов. При этом телевещание нередко подвергается строгой цензуре: “нежелательные” передачи заменяются рекламой или музыкальными клипами. СМИ запрещено печатание программ спутникового телевещания. Программа туркменского телевидения, почти прекратившего русские передачи, еженедельно публикуется в единственной газете, выходящей на русском языке, но... по-туркменски.
Правда, в вечерние часы на Туркменистан вещает одна из программ турецкого телевидения, но и она регламентирована несколькими часами, однако ее передачи, в отличие от московских, цензуре не подвергаются.
Во взаимоотношениях со СМИ Турции есть прогресс. В Ашхабаде выходит турецкая газета “Заман”, в городах и селах Туркменистана широко распространяются календари, буклеты, журналы, книги, брошюры, пропагандирующие “модель туркменского общества” и турецкий образ жизни.
В июле 1999 г. Центрально-азиатское бюро Турецкой телерадиокомпании (ТРТ), располагающее семью вещательными каналами, получило в Ашхабаде официальную аккредитацию, а ее представителю господину Мехмет Али Озполату президент Туркменистана лично вручил медаль “За любовь к Отечеству”. Но зато аккредитации лишены корреспонденты московской телекомпании ОРТ, российских газет “Известия”, “Правда”, “Комсомольская правда”.
В СМИ объективная информация о ситуации в Туркменистане появляется очень редко, если что-то и печатается, то весьма односторонне. Местные журналисты почти не имеют доступа к таким средствам коммуникации, как факс или электронная почта, а за передачу за рубеж объективной информации негативного характера туркменские граждане рискуют угодить за решетку. Показателен случай с писателем и журналистом Евшаном Аннакурбановым, который, имея на квартире компьютер и факс, передавал туркменской радиослужбе “Азатлык”, а также в Москву материалы правозащитного характера, за что был арестован органами КНБ, подвергался побоям и издевательствам. Постоянно преследуемый туркменскими властями, он, как уже говорилось, был вынужден эмигрировать за границу.
На моей памяти давний рассказ народного писателя Туркменистана Рахима Эсенова, некогда восторгавшегося Ниязовым, который даже будучи первым секретарем ЦК Компартии Туркменистана, осуждал доносительство, провокации, и другие недозволенные методы, покушавшиеся на честь и достоинство человека. Кажется в начале 90-х годов ХХ столетия, перед очередным съездом писателей Туркменистана, призванном решить организационные вопросы, когда речь зашла о будущем председателе правления Союза, Рахим Эсенов предложил кандидатуру Аннагулы Нурмамедова, молодого, энергичного, подающего надежды писателя. Услышав его имя, Ниязов категорически возразил, дескать, какой он “писатель, он — осведомитель КГБ!”
Эсенов, чувствуя неловкость положения, ибо при разговоре присутствовало еще несколько человек, пытался сгладить услышанное, несколько обеляя своего коллегу, мол, возможно, первого секретаря ЦК неправильно проинформировали, ввели в заблуждение или умышленно оговорили, оклеветали честного человека.
— Ничего подобного, — уверенно заявил Сапар Атаевич, — это информация из первых рук, самого председателя КГБ генерала Петра Михайловича Архипова. Нурмамедов Аннагулы, еще в бытность студентом журфака Ленинградского университета, был завербован в осведомители и уже тогда “стучал” на своих товарищей, среди которых было немало из Туркменистана. Нельзя такого низкого, подлого человека ставить руководителем писательской организации, — решительно заключил Ниязов.