не знала, но чувствовала — вот так. Она была в пиджаке и парусиновой фуражке.
Буркаев тоже не спал. Сидел, не замечая, что Даша смотрит на него. Она сейчас могла смотреть на него, сколько хотелось.
Светлело. Пробелела дорога. Поблекло небо. Машина свернула на проселок и принялась раскачиваться, словно баркас. В кузове все проснулись.
— Что, приехали? — спрашивали тихо.
— Прибыли.
Пока все разбирали корзинки, разминались, укладывали барахлишко, Сережа убежал метров на тридцать. Вот и остальные направились в лес. Даша пошла по дорожке. Она шла, прислушиваясь, что происходит у машины, где остался Олег. Пройдя метров двести, вернулась. Олег переобувался.
— Вы потеряетесь, — сказала она. — Все уже ушли.
— Догоню.
Переобувшись, поднялся и направился в лес, не догадываясь, что она ждет его. И хорошо, что не догадался.
Она опять пошла по дорожке, засунув руки в карманы пиджака, упираясь кулаками в их донышки. Где-то далеко впереди аукались грибники. И там с космической скоростью шнырял по кустам Сережа. Слышалось, как ветки на кустах стегали его с посвистом. Грибы ему попадались громадные, как зонтики.
А вот Белогрудкин собирал только крошечные — он будто доставал их из-под земли, мини-грибочки, ковыряя во мху ножичком.
— Миль пардон, мадам! Я вас немножко побеспокою! Переставьте, пожалуйста, свою божественную ножку.
Даша сдвигалась в сторону, и он чуть ли не на том месте, где стояла она, выковыривал беленький грибочек.
— Благодарствую! Ха-ха-ха!
День выдался жаркий. Появились мелкие назойливые мушки, зашныряли ящерицы. Весь мох под соснами был утыкан горькушками, коричневыми и твердыми, будто сшитыми из кожаных обрезков.
Возможно, от этой жары Даша быстро устала. Хотелось пить. Она пошла в ту сторону, где, по ее предположению, находилась машина. Вышла на поляну и недалеко от себя увидела Олега. Очевидно, он раньше приметил Дашу, шел к ней.
— Духотища! Кваску бы сейчас!
— Мороженого, — сказала Даша.
— Отдохни, — предложил Олег. Даша присела. — Где-то здесь Маврин. Се-ре-жа-а! — Олег поставил корзину и лег лицом на сложенные руки. Рубашка у него пропотела, стала темной на спине.
Даша, помедлив, легла рядом.
— Устраивайся удобнее, — предложил Олег.
И что-то случилось с ней. Неожиданно для себя она положила голову ему на руку, на локоть. Он, кажется, не заметил этого.
А у Даши кружилась голова. И сердце гулко стучало. Она притаилась, чтобы оно не было таким слышным. Щекой ощущала его руку, твердую, мускулистую, ее тепло и что-то особенное в том, что рука такая сильная. Даше хотелось только одного, чтобы подольше не появлялся Маврин.
«Не приходите, не приходите!» — мысленно молила она. Но Сережа уже вышел из лесу и бежал к ним.
— Охотники на привале!..
В город они вернулись к вечеру. Машина шла до института, но шофер останавливался всюду, в зависимости от того, кому и откуда удобнее добираться до дома.
Даша вышла при первой же остановке, ей было безразлично, где выходить.
Шла, помахивая почти пустой корзинкой, дно которой прикрывал папоротник. Поверх него лежало несколько цветочков. Она шла, как ходила после театра, безучастная ко всему окружающему. Поэтому не сразу поняла, чего от нее хотят, когда возле гастронома, где она пыталась обойти компашку из нескольких мужичков, один из них перекрыл ей путь и попросил:
— Девушка, у вас не найдется двадцать копеек?
— Что?
— Виноват. У вас не будет двадцати копеек? Такой случай, не хватило, а домой бежать не хочется.
— У меня только рубль.
— Годится. — Дядька поспешно принял рубль и побежал к приятелям. Что-то сказал им. Те повернулись и, приоткрыв рты, недоуменно уставились на уходящую Дашу.
В восьмом часу вечера Олег вышел из института. Он задерживался после работы — возился с усилителем.
Олег любил такие часы, когда ни в комнате, ни в коридоре никого нет, тихо, лишь монотонно гудят трансформаторы на распределительных щитах. Днем этого гудения не замечаешь, а в такие часы оно вроде бы усиливается, да похрустывает перекалившийся паяльник.
Кажется, из института все ушли, но выглянешь в окошко — ан нет, кое-где распахнуты окна, значит, там тоже кто-то задержался.
Олег, наверное, посидел бы еще, но пришел инспектор по противопожарной безопасности, а попросту «пожарник» дядя Ваня, добрый старикан, краснолицый, в большущей, не по росту, спецформе, «кирзачах» и фуражке, которая упиралась околышем в уши.
— Не курите? — обычно спрашивал дядя Ваня. — Горючее в открытой посудине не храните? — Он вытряхивал бумажки из каждой пепельницы, выставлял за дверь мусорную корзину. — Заявка на вечернюю работу ость?
— Есть, есть! — отвечали дяде Ване, хотя заявку на проведение вечерних работ, конечно, никто не подавал. И начинали собираться — надо уходить, неудобно поднести дядю Ваню: а вдруг да проверят — попадет старикану. Домой Олегу ехать не хотелось. Он шел сейчас и все еще думал, почему не работает усилитель, и мысленно как бы обегал взором все проводнички, контакты, одновременно видя и нарисованную на миллиметровке схему.
Размышляя, Олег оказался на оживленном перекрестке, где пересекалось несколько трамвайных путей. Как раз к остановке подходил трамвай. Олег взглянул и вдруг засуетился: какая-то новая, еще не осознанная тревога охватила его. И, только оказавшись в трамвае, он понял, что́ все время тревожило и тяготило его. Трамвай шел на Турухтанные острова.
Народу в вагоне становилось все меньше, а когда трамвай повернул с проспекта, осталось и совсем мало. В основном женщины. Все вроде бы чем-то взволнованные, напряженно-задумчивые. С сумками, у каждой их две или три. На кольце они вышли, но направились не к проходной порта, что была справа, а через голый пустырь к одинокому дебаркадеру. Пустырь недавно выскоблили бульдозером, после дождя глинистая почва подсохла, став похожей на яичную скорлупу, сейчас она с хрустом проламывалась под ногами. Они шли гуськом, затем стабунились на дебаркадере, нахохлившись, отвернувшись от ветра. Над вспененной водой метались чайки. Их переворачивало ветром, вскидывало, как лист бумаги, они снова падали к воде. Перед островом, как бы перегораживая выход в залив, вздымался портальный кран. За ним что-то глухо бухало, словно в земной утробе кто-то возился.
Олег спустился на дебаркадер и встал позади женщин, тоже спиной к ветру. Из-за острова выплыл маленький катерок, пришвартовался к дебаркадеру. Женщины одна за другой стали спускаться на него. Спустился и Олег. Дежурный матрос на катере посмотрел на Олега, но ничего не сказал. Катер, барахтаясь в волнах, поплыл, огибая остров. Волны толкали его в скулы, палуба покачивалась под ногами.
Со стороны залива остров был темен. На краю его, четко выделяясь на фоне подсвеченного городом неба, прямо из воды вздымалось кирпичное здание с башенкой, похожее на замок Монте-Кристо. Под стенами плескалась вода. Левее, по заливу, виднелись еще острова. Между ними и берегом стоял теплоход. Белый, он светился огнями и, казалось, флюоресцировал. Катер шел к нему. На палубе теплохода, на трехэтажной высоте, собрались кучкой матросы из команды теплохода. Все смотрели вниз. Еще катер не подошел к теплоходу, а сверху стали махать, приветствуя тех, кто ехал. Женщины, которые стояли рядом с Олегом, оживились, махали в ответ, узнав кого-то из тех, кто находился на палубе, окликали по имени, здоровались. Катер причалил к теплоходу, на него спустили сходни, и женщины одна за другой побежали вверх. Обнимались с теми, кто встречал их. Олег один остался на катере.
Матрос и на этот раз ничего не сказал Олегу. Катер развернулся, пошел обратно.
Поднявшись на дебаркадер, Олег стоял и смотрел на залив. И думал: как мы плохо знаем то, что с нами рядом. Порой едем за тысячи километров, чтобы увидеть, открыть что-то новое для себя, а вот они рядом, Турухтанные острова. Да знаем ли мы хотя бы, кто такие турухтаны? Почему так назван этот угол?
Насколько же мы нелюбознательны, ленивы. А ведь есть еще где-то Уткина заводь. Где она?
Туда ходит автобус. Олег не раз видел на табличке рядом с номером автобуса наименование этой конечной остановки. Хотя бы в каком это конце города? Что там?..
Олег вышел на перекресток.
— Дядя Олег! Дядя Олег! — К нему бежал Мишка. Следом шла Инна. — Вы к нам? — Мишка схватил Олега за руку.
— Веди себя прилично! — сказала сыну Инна, взяла его руку и освободила из руки Олега. — Кругом машины, а ты мчишься, не смотришь, куда.
— А вы проводите нас ну хотя бы немножко?
— Не болтай глупостей, — сказала Инна. — Дяде Олегу некогда.
Олег повернулся к ней, увидел янтарный камушек, внутри которого сидел муравей.
Начальник отдела Суглинский пригласил к себе всех начальников лабораторий и ответственных исполнителей по основным приборам изделия «Гроздь», чтобы самолично непосредственно от них услышать, в каком состоянии находятся эти приборы. Такие сведения могли понадобиться: по изделию в целом что-то не ладилось, и Родион Евгеньевич Новый начал «поднимать» очередную «волну».
— Спасибо большое, — поблагодарил Суглинский приглашенных, когда обо всем переговорили и все уже приготовились расходиться. — Думаю, что мы встретимся еще раз в начале следующей недели. Лара Николаевна просит провести ознакомительное совещание по рассмотрению двух конкурсных вариантов коммутаторного устройства.
— По-моему, рано. Обсуждать еще нечего, — сказал Пекка Оттович.
— Только всякие задумки, — поддержал его Олег.
— Но ведь тем, что задумано, надеюсь, вы можете поделиться! — словно обидевшись, воскликнула Лара Николаевна. — Пожалуйста, мы готовы показать, что у нас есть. Только так и можно работать в одном отделе, с открытым забралом. Возможно, мы откажемся от своего варианта, если увидим, что ваш лучше и перспективнее.
Но Пекка Оттович и Буркаев понимали: что-то здесь не так. Если Лару Николаевну действительно интересовала только техническая «задумка», то можно было просто зайти к Пекке Оттовичу и поинтересоваться, в чем ее суть, зная заведомо, что отказа не будет. Ни Пекка Оттович, ни Буркаев не собирались ничего скрывать. Тем более трудно поверить, что Лара Николаевна откажется от своего варианта, над которым ее лаборатория работала; вполне вероятно, что Лара Николаевна, считала его лучшим из того, что может быть предложено. Может, она надеялась, что после совещания так поступит лаборатория Пекки Оттовича?