Однажды в буфет прискакал на деревяшке инвалид. Он появился несколько позднее остальных покупателей. Протолкавшись вне очереди, сунул Надьке сотенную. Надька небрежно швырнула ее в ящик с деньгами. Ящик этот она держала возле колен. Инвалид взял два стакана чаю, несколько бутербродов и потребовал сдачи.
— Ты мне деньги еще не давал! — сказала Надька.
— Как так не давал! Ты положила в ящик!
— Где-е?
Надька выдвинула другой ящик стола, верхний.
У них на станции поезд останавливался всего на несколько минут. Инвалиду некогда было спорить, надо возвращаться в вагон. Возможно, на это и рассчитывала Надька. Но дядька оказался настырным, он закричал, двинув по прилавку костылем.
— Я тебе, стерва, тут сейчас всю мебель переломаю!
— Ты меня на испуг не бери! Пужаная! Не больно испужаешь!.. Вон, пусть ребята скажут, брала я у тебя деньги или не брала? Скажите, ребята! — И она указала на Сережку с Гринькой.
Инвалид повернулся к ним:
— Ну?..
Сережка запомнил этот взгляд. Вопросительный, какой-то очень открытый.
— Ну-у?
И Надька смотрела на них, ждала.
Сережка видел эти бутерброды, кусочки сыра на них, похожие на свежие.
Больше он не ходил на вокзал…
В коридоре послышался звонок. Сережа побежал открывать. Он решил, что почему-то вернулся врач.
— Сержик, здравствуй!.. — На лестничной площадке, перед открытой дверью, стояла… Лара Николаевна. — С праздником тебя!.. Не ожидал?! Я так и знала, что не вовремя!.. Но терпеть не могу, чтобы на праздники за мной числились долги! Просто психоз какой-то!
— Проходите, пожалуйста! — Сережа услужливо забежал вперед, открыть дверь.
— Я так и знала, что не вовремя! — повторила Лара Николаевна, почувствовав запах лекарств и увидев лежащую на кровати старушку. Та сразу беспокойно завозилась, попыталась приподняться.
— Пожалуйста, пожалуйста, проходите! Вы уж извините нас. Это я — вот…
— Ну что вы! Ради бога извините меня! Я зашла всего на одну секундочку. Сержик, проводи меня!
— Может, посидите?
— В другой раз. Там внизу, в такси, меня ждут друзья.
Попрощавшись с Сережиной матерью, она вышла в коридор, с откровенным любопытством осматриваясь по сторонам.
— Сержик, вот тут деньги за люстру. Спасибо, что подождал, — сунула ему в руки незапечатанный конверт, — Ты меня так выручил.
Сережа уже вызвал для нее лифт.
— Вы все так вот и живете в одной комнате? — спросила Лара Николаевна, дожидаясь, когда поднимется кабина лифта.
— Ничего, — сказал Сережа со своей неизменной улыбкой. — Вот обойдем вас в конкурсе, займем первое место, тогда куплю квартиру.
Лара Николаевна тоже улыбнулась. Как бы отвечая, что понимает шутку.
— Я догадываюсь, тебе ничего не известно о новом приказе, полученном из министерства?
— Каком приказе? — насторожился Сережа.
— Пекка Оттович меня всегда просто поражает своей выдержкой! А я такая болтушка! Приказ пришел накануне праздников. Нас вчера ознакомил с ним Самсон Антонович. В связи с возникшей острой необходимостью в новом коммутаторе министерство приняло решение сократить срок проведения конкурса на три месяца. Едва ли вам удастся нас обогнать.
— Хи-хикс!
— Какой молчун Пекка Оттович! Бережет своих людей, не хочет их травмировать на праздники. А я и здесь проболталась!
Лара Николаевна вошла в кабину лифта, нажала кнопку. Кабина поползла вниз.
— Но мое предложение остается в силе, — игриво погрозила Лара Николаевна Сереже пальчиком. — Так я жду ответа!
Пекка Оттович сам сел за доводку макета. А вместо себя посадил в кабинете Гвыздю. Каждый человек может приносить пользу, только его надо использовать на своем деле. Ему надо поручать то, что он умеет лучше всего делать.
В задачу Гвызди входило отвечать на звонки. Она снимала трубку и произносила: «Да-а-а!!!» — таким голосом, что спрашивающий запинался на мгновение. «Мне бы Пекку Оттовича…» — «Кто это говорит?.. По какому вопросу?.. Тогда вам придется подождать». Или: «Хорошо, разберемся».
Такое ухищрение позволило Пекке Оттовичу несколько дней безотрывно заниматься настройкой макета.
В эти дни Пекка Оттович просто до неузнаваемости изменился, стал быстрым, шустрым, проворно орудовал паяльником. С Олегом они спорили до хрипоты, что-то рисовали на листке бумаги, пробовали одну схему, другую, потом, когда наконец получалось, Пекка Оттович откидывался на спинку стула и обрадованно потирал руки.
— Ага! Отличненько! — кивал на экран осциллографа. — Смотри-ка, что получается! Чудненько! Теперь мы им покажем!.. Давай проверим следующий узел!.. Эту неделю нам придется поработать и по вечерам. Может быть, и субботу, и воскресенье. А на следующей неделе, я думаю, можно ехать в Москву, к Прищепкову.
Поезд прибывал в Москву в половине шестого, а рабочий день начинался с десяти. Олег направился в гостиницу «Золотой колос», в тот же корпус, в котором останавливался и в предыдущий приезд. И бывает же такое совпадение: его поселили в тот же номер, в котором он жил прежде. И уж совсем Олег удивился, когда на кровати у окна увидел знакомого дядьку. Тот будто никуда и не уезжал, сладко похрапывал, скрестив на груди руки и прикрыв шляпой лицо. При появлении Олега храп на мгновение прервался, шляпа, которая до этого момента одним краем медленно приподнималась вверх, остановилась, словно присмотрелась к вошедшему, а затем, видимо узнав, обрадованно перевернулась на ребро, приветствуя. Дядька проснулся, приподнял голову.
— Ты?
— Я, — ответил Олег. — А вам деньги прислали?
— Где? — вскочил дядька.
— Это я у вас спрашиваю.
— А-а. Баламутишь, да? — Дядька разочарованно махнул рукой, повалился на спину и тотчас захрапел.
Спустившись на первый этаж в буфет, Олег позавтракал и, предварительно позвонив и попросив заказать пропуск, поехал в Институт стали.
На этот раз Олега принял сам Прищепков.
— Двадцать пятого в Ленинграде начинается конференция по кристаллографии, — сказал академик, — и я приглашен сделать доклад. Сегодня у нас какое?.. Двадцать первое… Аппаратура у вас в полном порядке? Сразу можно включать трубку?
— Хоть сейчас.
— Берите нас с собой. Как, Семен Михайлович, едем? — озорно посмотрел Прищепков на Овчинникова. Тот лишь пожал плечами. Видимо, такой вариант и его вполне устраивал. А Олег откровенно обрадовался.
Вместе с Овчинниковым Буркаев спустился в лабораторию. Здесь царила прежняя обстановка: тот же развал на верстаках, только, пожалуй, побольше измерительной аппаратуры.
Овчинников сам вынул трубку из макета. Затем они вместе, как елочную игрушку, обернули трубку ватой и уложили в коробку, которая на специальных пружинах-растяжках, предохраняющих от толчков, крепилась в фанерном ящике. Решили трубку везти при себе, не сдавать ни в багаж, ни в камеру хранения.
Перед тем как уйти из института, Олег забежал в приемную директора и попросил разрешения позвонить в Ленинград. Ему не терпелось сообщить приятную новость Пекке Оттовичу. Кроме того, он втайне надеялся, что телефонную трубку, как и в предыдущий раз, снимет Инна, которая ближе других сидела к телефонному аппарату.
На этот раз к телефону подошел Пекка Оттович. Возможно, он специально ждал телефонного звонка. Даже не поздоровавшись, словно Олег находился в соседней комнате, поспешно спросил:
— Как там?
— Все в порядке, шеф! «Со щитом»!
Надо было Ларе Николаевне давать ответ. Конечно, можно подождать день-два, ну неделю. Дальнейшее отмалчивание делалось неприличным. Поэтому, когда Буркаев в разговоре с Пеккой Оттовичем сообщил, что везет трубку, Сережа понял — решающий момент наступил.
Позвонил домой, чтобы узнать, как состояние матери, к телефону подошла дочка, сказала, что все в порядке. А Гришка не вернулся из института. Затем решил сбегать в лабораторию Лары Николаевны, узнать, в каком состоянии у них дела.
В этот раз Лара Николаевна сидела не у себя в кабинете, а в комнате, где работал Шмель, читала журнал «Електроникс».
— Сержик, ты ко мне?
Но в этот момент кто-то из девочек-техников на полную громкость включил радиорепродуктор, прозвучал сигнал времени (одиннадцать часов), и зычный голос диктора произнес: «Здравствуйте, товарищи! Начинаем производственную гимнастику».
Девочки встали из-за своих столов, открыли окно.
— Не будем им мешать. Выйдем в коридор, — предложила Лара Николаевна.
— Да, да! — вскочил Сережа.
Они вышли на лестничную площадку, где сейчас табунились курильщики со всего отдела.
— Я полагаю, что своим приходом ты мне уже дал ответ. Не так ли?
— Еще два денька, — взмолился Сережа, подумав, что, пожалуй, просит напрасно.
— Ну что ж, если два дня, то я подожду.
— Но я хочу предупредить вас, что у меня масса недостатков.
— Господи, у кого их нет!
Сережу позвала Даша:
— Прошу прощения… Серж, вас к городскому телефону. Мама…
— Извините.
В одну секунду Сережа оказался возле телефона.
— Сереженька, это ты? Только ты не волнуйся.
— Что там?
— Только не расстраивайся.
— Что случилось?
— Они поженились.
— Как поженились?! Ведь Наташа дала мне слово! Она дала слово!
— Сереженька, но молодость не хочет ждать. Любовь нетерпелива. Пожелай им счастья!
К Сереже уже с разных сторон шли те, кто находился в комнате и слышал весь разговор. Первой подбежала Даша.
— Сережа!.. Серж!.. Поздравляю! Поздравляю! Распахнув руки, заранее приготовившись, чтобы заключить его в объятия, шел, словно плыл, Белогрудкин.
— Елка зеленая! Ты скоро будешь дедушкой! Ха-ха-ха! Поздравля-яю!
Пришел поздравить Пекка Оттович.
Поскольку у Сережи произошло такое важное событие, его отпустили домой.
«Ну, теперь начинается! — думал Сережа, направляясь к трамвайной остановке. — Свадебные расходы, подарки. Надо срочно купить диван. Но куда его поставить?»