— Красиво там!.. Фотографии есть?
Но им не удалось поговорить: в комнату стремительно вошла Марина Валентиновна.
— Прошу сюда, — пригласила она шедшего за ней парня в очках. — Познакомьтесь, Это наш ведущий инженер, руководитель группы Антон Васильевич Колюзин. А это новый помощник главного конструктора Тучина Мариан Михайлович Сибиряков, я вам о нем уже говорила.
Сибиряков вскинул голову, словно петух, увидевший на земле зерно. Через линзы очков, делавших зрачки глаз его выпуклыми, посозерцал Антона Васильевича. Был он не то чтобы толст, но округл. С прической под батьку Махно. Но что особенно поразило Колюзина, так это домашние тапки-шлепанцы на ногах у Сибирякова.
Колюзин вкратце повторил то, о чем рассказывал недавно Марине Валентиновне. Главное, что прибор работает так, как и было задумано.
Антон Васильевич не совсем понимал, зачем Марина Валентиновна пригласила Сибирякова. Ведь все можно было сообщить и по телефону. Единственно только для того, чтобы познакомить их? Но в этом не было срочной необходимости. Марина Валентиновна словно уловила недоумение обоих и неожиданно спросила, обращаясь к ним:
— Вы что-нибудь слышали о новых элементах «чибисах»? Вы тоже не слышали? — повернулась она к Сибирякову. — Мы пробуем их у себя в макете, и кое-что получается. Хотите взглянуть? Ян Александрович, продемонстрируйте нам ваш макет. Прежде пару слов о «чибисах», что это такое. Их особенности, преимущества.
Новый инженер начал рассказывать. Марина Валентиновна перебивала его в тех местах, на которые хотела обратить особое внимание.
Сибиряков величаво осматривал комнату.
— Слушайте, — придержала его Марина Валентиновна. — Для вас это имеет особое значение.
— Мы с Яном вместе учились в институте. Нам это читали на лекции.
— Тем не менее. — Она хотела еще что-то добавить, но ее пригласили к телефону. — Да, да, бегу! — взглянув на часы, сказала кому-то Марина Валентиновна. — Прошу прощения!.. Товарищи, там меня ждут.
Собрав бумаги, принесенные с собой, она торопливо ушла.
Колюзин прошел к своему столу. Сибиряков еще потоптался, потоптался возле Полуянова, взглянул на дверь.
— Что, Янек? — осмотрел его внимательно. Снял с лацкана пиджака только ему одному видимую соринку. — Как работается? А я в субботу опять ездил на Селигер. Порыбачил.
— Ну и как, Манечка? — поинтересовался Ян.
— Взял двух окуньков килограммчика по два. А чего? Нам больше и не надо, мы не жадные.
Манечка был заядлым рыболовом. Еще когда учились на втором курсе в институте, купил где-то в деревушке на берегу Селигера избенку и теперь ездил туда каждый выходной.
Постояв еще немного напротив Полуянова, полюбовавшись, какое впечатление произвело на того услышанное о рыбалке, поискав на пиджаке мусоринку и не найдя ее, Манечка сунул два пальца в нагрудный карман Яна, вынул оттуда расческу и запихал обратно.
— Ну, я пойду. Надо будет — я у себя. Значит, «чибисы?»
И ушел, пошаркивая шлепанцами.
Всегда существовала проблема отцов и детей. А у того поколения, к которому относился Антон Васильевич, она так остро не стояла. Просто потому, что у них не было отцов. Не вернулись с фронта. Еще в первые послевоенные годы Антон Васильевич пошел работать. Мать он видел редко. Только когда она спала, около одиннадцати ночи вернувшись с работы. Всю молодость, пока не женился, он проходил в лыжном костюме. С чемоданчиком, в котором лежали отвертка, кусачки, мотки проволоки. Поверх них конспекты, учебники, — учился в вечерней школе. Призвали в армию, отслужил три с половиной года. Демобилизовавшись, опять работал и учился. Теперь в заочном институте. Учеба давалась ему нелегко, не как некоторым счастливчикам, приходилось «долбить», брать усидчивостью. Но он никогда ни к кому не обращался за помощью, добивался сам. Корпел все выходные, иногда засиживался за полночь. Не мог себе позволить лишний раз сбегать в кино, на танцы. Кажется, и был-то на них два-три раза. Наверное, поэтому и женился поздно, в тридцать лет. Женитьба была делом случая. Антон Васильевич не искал невесту. Познакомились у двоюродной сестры на дне рождения. Пришел туда починить проигрыватель. Починив, вынужден был остаться на пару часов. Вот тогда-то он и увидел ее впервые, будущую супругу, Екатерину Степановну. В ту пору она кончала Мухинское училище по специальности художник-модельер. Закончив, поступила на работу в перворазрядное ателье на Невском, известное всем ленинградцам под названием «Смерть мужьям».
Антон Васильевич явно проигрывал рядом со своей молодой, красивой женой. С годами эта разница усугубилась. Хоть он не пил, не курил, но взглянешь и сразу чувствуешь, что не свеж. Екатерина Степановна словно расцвела к своим сорока. И раньше одевалась модно, нарядно. Всегда выглядела эффектно. Темноволосая, гладко причесанная. В ушах большие золотые серьги. В отличие от нее Антону Васильевичу бывало совершенно безразлично, как он одет. За его гардеробом следила жена. Подбирала к костюму рубашки. А вот к галстуку она его так и не приучила. Галстук он повязал только раз, по ее настоянию, когда шли в загс. И как только записались, улучив момент, поспешно сдернул ненавистную «удавку» и сунул в мусорный ящик.
Страшнее, однако, было другое. То, что кроме возрастного у них имелись резкие различия в жизненных интересах, во взглядах. Она, например, интересовалась живописью, художниками-абстракционистами, а ему всякие там Модильяни, равно как и все ее «рюшечки-фрюшечки», — до лампочки.
Лучшей подругой Екатерины Степановны была некая Эльвира, работавшая в том же ателье. Екатерина Степановна утверждала, что это один из самых талантливых художников-модельеров в стране. Может, и так. Антон Васильевич здесь ничего не мог сказать. Но по гонору, по самомнению, уж это точно, равных ей не сыскать.
Эльвира была ровесницей Антону Васильевичу. И, как это часто бывает у старых дев по отношению к мужчинам-ровесникам, предпочитавшим им их более молодых подруг, терпеть не могла Антона Васильевича. Ее аж коробило, когда она видела его. Словно он обещал жениться на ней и не выполнил своего обещания.
В присутствии Антона Васильевича Эльвира рассказывала Екатерине Степановне, например, что за рубежом всех инженеров, работающих в прикладных институтах, называют «синими воротничками». Преподносила это как забавную шутку.
Но Антон Васильевич отлично понимал, кого она в данном случае имеет в виду. «Синие воротнички» в ее устах звучало равноценно «кирзовому сапогу». Антон Васильевич в долгу не оставался.
По вечерам Эльвира почти ежедневно звонила Екатерине Степановне. Сняв трубку, Антон Васильевич клад ее на стол, говорил Екатерине Степановне:
— Тебя.
— Кто?
— Кокетка от старых штанов.
— Как ты несправедлив к ней!.. Это несчастный человек… Она так любит детей.
— По-моему, она больше всех любит себя.
На то время, пока Екатерина Степановна и Эльвира разговаривали, Антон Васильевич выходил из комнаты. Но в случаях, когда он бывал особенно раздражен, оставался в комнате, ложился на диван.
— Угадал? — ухмыльнувшись, спрашивал он после того, как Екатерина Степановна, закруглив разговор, клала трубку.
— Да, Эльвира все-таки большая умница! — говорила Екатерина Степановна. — Замужество — это не всегда мед. Тем более если попадется «воротничок».
— Так зачем же ты шла за меня?
— И сама думаю — зачем? К сожалению, в двадцать лет девчонки — дуры. Им нравятся мужчины намного старше их. Кажутся умнее, интереснее сверстников. Ты всегда ходил замкнутый, как бирюк. А я эту замкнутость принимала за многозначительность.
— Так давай разойдемся!
— С радостью!
Расходились и сходились несколько раз.
Антон Васильевич считал это нормальным явлением. Удачливыми семьи бывают только в двух случаях: когда один из супругов является полновластным лидером, а другой идет за ним, как теленок на поводу, или когда у супругов полностью совпадают интересы, что так же редко, как выигрыш в спортлото, когда правильно угадываются сразу все шесть номеров. Фамилии таких счастливчиков пора бы тоже печатать в газетах. А так все живут примерно одинаково, только у одних распри почаще и проходят бурно, а у других — пореже и потише. Семейная жизнь — та же своеобразная дипломатическая игра. Надо выучиться что-то не замечать — и будет все в порядке. При посторонних Антон Васильевич неизменно называл жену «моя Екатерина Степановна», скрывая под этим долю иронии: «Уж куда нам за вами, художниками!»
Они имели дочь, которая по современной моде была второй раз замужем. Первое ее замужество оказалось непродолжительным. Хотя свадьба была куда как шумной и веселой. Первый муж ее нравился Антону Васильевичу. Парень из простой семьи, добрый, обходительный, работал, как в свое время и Антон Васильевич, на заводе электромонтером. Поэтому Антон Васильевич бушевал, когда узнал, что намечается развод. «Вышла замуж, так нечего бегать, живи! Он не хуже и не дурнее тебя». А Екатерина Степановна, специально возражая ему или учитывая свой личный опыт, говорила: «Нечего всю жизнь мучаться. Сейчас не Домострой. Она молодая. Может все поправить». И дочь вышла замуж во второй раз так поспешно, словно пересела из трамвая одного маршрута в другой. Естественно, за доморощенного Модильяни, который работал на киностудии звукооператором. Тощий, длинный шнурок. Она сама дылда, под метр восемьдесят, из акселератов. А он на голову выше ее. «Ты несправедлив к нему, — часто говорила Антону Васильевичу Екатерина Степановна. — Посмотри, как они живут. Смотреть приятно. Как голубки». Антона Васильевича бесило, когда он видел, как дочь с ее мужем шли вместе. Она уцепится ему за ремень, а он, как обручем, обхватит ее рукой за шею и ведет. Ее голова где-то у него под мышкой. «Нет, ты не понимаешь девочку», — со вздохом говорила Екатерина Степановна.
Как-то, когда дома были вдвоем, Антон Васильевич на такой же манер шутя обхватил Екатерину Степановну.