Затем руководитель оркестра, продолжая играть, запел. Ему зааплодировали, начали подпевать, размеренно прихлопывая и покачиваясь в такт песне. Гитаристы, что стояли на сцене перед микрофоном, тоже покачивались. Началась настоящая корабельная качка, и настолько сильная, что гитаристы валились то в одну, то в другую сторону, а одновременно с ними валились все сидящие в одном ряду с Антоном Васильевичем. Стулья под ними скрипели. Хорошо, хоть были намертво привинчены к полу. Соседка Антона Васильевича схватила его руку, и стала хлопать в нее, таща Антона Васильевича, чтобы и он раскачивался в такт. Видя, что это у нее не получается, Антона Васильевича под другую руку подхватила соседка, сидевшая с другой стороны, и теперь они вдвоем пытались раскачивать его, напевая:
Новый поворот!..
Что он нам несет?
Омут или брод,
Пропасть или взлет!..
Несколько человек выбрались в проход между рядов, начали танцевать. Кто-то пригласил одну из наиболее экспансивных соседок Антона Васильевича. Теперь пел уже весь зал, прихлопывая в такт:
Новый поворот…
Что он нам несет?..
Ты не разберешь,
Пока не повернешь.
В антракте Антон Васильевич вышел в фойе. Здесь было прохладнее, потише. И увидел Марину Валентиновну.
— Как? И вы здесь?
— Да. А это мои дочь и зять, — указала Головань на шедших с ней рядом молодых людей. Те вежливо поклонились Антону Васильевичу, поздоровались.
— Вот не ожидал вас здесь увидеть! — признался Антон Васильевич.
— Почему же?! Я очень люблю ходить на такие концерты. Кстати, как вам понравилось?
Она была в непривычном для Антона Васильевича светлом длинном платье с разрезом с правой стороны от пола до колена.
— Во всяком случае, любопытно, — не дождавшись ответа Колюзина, сказала Марина Валентиновна. Взяла Антона Васильевича под руку. — Мы с вами так и не закончили наш последний разговор. Вы ознакомились с тем, что делает наш новый инженер? — увлекая Антона Васильевича, отвела его чуть в сторону, чтобы не мешать гуляющим в фойе. — Я поручила ему проработать синхронизатор точно с такими параметрами, как у того, что разработали вы для изделия Тучина. Честно говоря, я полагала, что ваша разработка — образец. И хотела проверить новичка. Но он предложил совершенно новый способ построения синхронизатора, на новых элементах — «чибисах».
— Но зачем это? Синхронизатор есть. Зарекомендовал себя наилучшим образом, ни одной неполадки за полгода.
— В шахматах давно известна так называемая староиндийская защита. Казалось бы, там все изучено до мелочей, но каждый гроссмейстер привносит что-то новое, свой ход.
«Так вот для чего она приглашала Сибирякова! — догадался Антон Васильевич. — Лично для себя у нее уже решено, что по изделию Тучина будет делаться новый синхронизатор. Именно Сибирякову и придется заниматься изделием Тучина. Надо и его убедить в необходимости переделки. И у нее не нашлось другого времени и места, чтобы переговорить со мной на такую тему, именно здесь? Ну, выдает, Неистовая!»
— Антон Васильевич, — продолжала Марина Валентиновна. — Я знаю, что вам придется, как образно сказал поэт, «наступать на горло собственной песне». Но время врывается в нашу жизнь. Звонок?! Нам с вами не удалось договорить, надо возвращаться в зрительный зал. Договорим позже.
— Вот этот дядечка сидел рядом со мной, — услышал Антон Васильевич у себя за спиной. Он обернулся. Мимо проходила группа молодежи, среди других — его экспансивная соседка и Тяпа.
— Тс-с! — предупредил девушку Тяпа.
— Что такое?
— Мой тесть.
— У-у!..
Антон Васильевич не остался на второе отделение.
«Вот тебе и сказки Гофмана!» — идя на вокзал и словно отвечая кому-то, думал он.
Только за то время, как Антон Васильевич начал работать инженером, сколько в радиоэлектронике сменилось всего. Были октальные лампы, на которых строились приборы, каждая по размерам словно керосинка, затем появились «пальчиковые» лампы, «дроби» и наконец полупроводники. Революция в электронике. Скачок технической мысли. Ни тебе катодов, ни анодов, наравне с отрицательными электронами, носители положительного заряда. Совершенно новая теория. Садись переучивайся заново!
А давно ли было: Антон Васильевич в группе первых ленинградских инженеров-энтузиастов, начавших осваивать эти новые элементы, поехал в Москву на симпозиум по полупроводникам. Получилось так, что все ехали в поезде в разных вагонах. И вот в Москве на вокзале руководитель группы решил собрать приехавших, — многие не знали адрес организации, в которой проводится симпозиум. Обратился за помощью к дежурному по вокзалу. И тот передал по радио, что просят всех приехавших на симпозиум по полупроводникам собраться в центральном зале.
И каково же было удивление и руководителя группы, и Антона Васильевича, и многих других, когда в зале начали появляться люди в форменной железнодорожной одежде. Их становилось больше и больше. Наконец к руководителю группы прибежал чуть ли не плачущий дежурный:
— Что же вы со мной сделали! Теперь сюда сбегутся все проводники со всех поездов не только нашего и Ярославского вокзалов, а могут еще и с Казанского прийти! Смотрите, сколько их собралось!..
И вот теперь «чибисы»!
Ни Екатерины Степановны, ни дочки дома не было, когда Антон Васильевич вернулся на дачу. Старушка, хозяйка дачи, сказала, что к ним приехала гостья и они вместе ушли погулять. Антон Васильевич сразу догадался, что гостья — это Эльвира, которая по звонку поняла, что он в городе, и решила воспользоваться этим, навестить подругу.
Антон Васильевич, поджидая их, прошел в маленькую комнату, сел на диван с валиками по краям, взял с этажерки несколько патефонных пластинок. Каждая в отдельном конверте. «Разбитое сердце», «Медленный танец» в исполнении эстрадного оркестра под управлением Цфасмана. Какие-то записи на покоробившейся рентгеновской пленке с изображением легких и позвоночника. Надпись «Студенточка».
Снял с проигрывателя салфетку и установил самодельную кособокую пластинку. Сначала долго шипело, как на сковородке, трещало, затем послышались хриплые слова: «Студенточка, вечерняя заря. Под липами… Ожидаю поцелуя… Ожидаю поцелуя… Ожидаю поцелуя…»
Антон Васильевич щелкнул по звукоснимателю. И певец так рыгнул, что студенточка, если она находилась в той же комнате, наверняка испуганно отскочила. А певец прохрипел: «Счастливы будем мы…» — но таким страшным голосом, что у Антона Васильевича мурашки пробежали по спине. Он поставил другую пластинку.
Сердце, тебе не хочется покоя,
Сердце, как хорошо на свете жить…
Сделав звук потише, Антон Васильевич сидел и слушал, менял пластинку за пластинкой.
Славно-то как!..
И ему вспомнились те времена, когда он, работая еще электромонтером, иногда по вечерам подхалтуривал в клубе, у входа в который висела афиша:
«Вечера бальных танцев. Руководитель Арнольди».
Кажется, они бывали по средам. И каждую среду, когда Колюзин после основной работы бежал в клуб, он видел, как от трамвайной остановки туда же стайкой направляются девчата. У каждой под локтем пакет — завернутые в газету туфли.
Закончив работу пораньше, Антон заходил в танцевальный зал — большое, ярко освещенное помещение. Окна распахнуты. Парни и девушки прохаживаются возле стен. Парни по одну сторону зала, девушки — по противоположную. Все напряжены от ожидания. Сам Арнольди, темноволосый мужчина среднего возраста, в черном смокинге и лакированных ботинках на тонкой кожаной подошве, прогуливается в центре зала. Но вот зазвучала музыка, парни устремились к девушкам. Каждый сделал вежливое, с наклоном головы приглашение. Девушки пошли навстречу. Разобрались парами, образовав длинный «коридор».
— Начали! — хлопнул Арнольди в ладоши. — И прам-тарам-тарам-тарам… Все вытянули левую ногу в сторону, одновременно коснувшись носком пола. Дальше, дальше тянем носок! Вот так! — распоряжался Арнольди. — Прам-парам… В такт с музыкой одновременный шаг. Теперь в противоположную сторону.
Антон не умел танцевать все эти пазефиры, падекатры, падеграсы. Среди других парией, тоже не умеющих танцевать, стоял возле дверей, смотрел на проходящие мимо пары, усердствующих девушек — продавщиц, штукатуров, — исполняющих этот танец графинь, — и ожидал, когда в зале погаснет свет, включат прожектор, направленный на висящий у потолка шар. Шар начнет вращаться, по стенам побегут световые зайчики, словно по залу полетели снежинки, и Арнольди объявит медленный танец, который назывался так лишь официально, но все знали, что это танго. И тогда можно пригласить заранее присмотренную девушку и повести ее, соблюдая между собой и ею строго установленную «комсомольскую» дистанцию. А потом будешь провожать девушку до парадной, и здесь уже разрешалось дистанцию нарушить…
Когда Екатерина Степановна, дочь и Эльвира вернулись с прогулки, Антон Васильевич еще сидел в маленькой комнате.
— Ты уже дома? — удивилась Екатерина Степановна.
— Я в этом нисколько не сомневалась, — нервно повела плечами Эльвира.
— А Тяпа еще не пришел?
— Ну, девочки, я побежала, — заторопилась Эльвира.
— Куда же ты? Подожди, сейчас будем пить чай.
— Нет, там меня ждет воробей на мякине, — обернулась к Антону Васильевичу и язвительно сказала: — Ку-ку!
Кроме Антона Васильевича, никто ничего не понял.
Гражданка Волкова пришла на работу в крепдешиновом платье. Не в своем водолазном свитере, а в платье — крик моды. Да еще накрашены губы.
Это поразило всех. Каждый отреагировал по-своему. Но безразличных не оказалось.
— Нина, какая ты сегодня красивая! — восторженно воскликнули Ныркова и Перехватова. — Покажись, покажись! — Они поворачивали се, рассматривали платье, одергивали, поправляли. — Какое хорошенькое!