— Простите за любопытство, а куда вы сейчас едете? — спросила Екатерина Степановна, продолжая прерванную появлением Антона Васильевича беседу. — Если это, конечно, не секрет.
— Почему же?.. Еду на очередное соревнование.
Чтоб не мешать им, Антон Васильевич опять вышел в коридор. А несколько позднее он видел, как и Скоков ушел куда-то, оставив дверь в купе открытой.
Проехали несколько станций, внешне схожих между собой. На каждой — палисадник возле здания вокзала, заросший акацией. Сараи, возле которых сложены шпалы с забеленными торцами, прислонены к стене ломы, лопаты с желтыми черепками, какие-то указательные железнодорожные знаки. На платформах — мальчишки и девчонки с велосипедами.
На одной из станций, покрупнее, поезд стоял дольше, чем на предыдущих. А когда двинулся, Антон Васильевич услышал, что кто-то пробирается коридором. Напротив открытой в купе двери остановился мужчина лет пятидесяти. За ним шла молодая белокурая женщина.
— У вас свободно? — спросил мужчина, указав на нижнюю полку. — Можно присесть?
— Пожалуйста.
— Садись, — предложил он своей спутнице. И сразу же обратился к Екатерине Степановне, сообщив как нечто очень забавное. — А мы, знаете, отстали от поезда. Он шел с опозданием, сократили стоянку. Вышли погулять, не слышали, как объявили отправку. Когда вернулись на платформу, он нам только хвост показал. — Мужчина взглянул на свою спутницу, она тоже улыбалась. — Побежали к начальнику вокзала. «Как быть?» А он: «Пишите заявление. Дайте опись своих вещей, что везете и в каком вагоне оставили. Пошлем телеграмму, разберемся». Представляете, когда это могло быть?.. А тут подошел ваш состав. Я побеседовал с проводником, договорились. Впустил в вагон. А через полчаса тот состав догоним, если ваш пойдет без опоздания.
Мужчина весело посмотрел на сидящую рядом с ним женщину:
— Забавно начинается наше свадебное путешествие!
— Вы молодожены?! — заинтересовалась Екатерина Степановна.
— Да.
— Поздравляю от души!
— Простите, а это у вас не объявления? — спросил мужчина у Антона Васильевича, заметив у того газету. — Можно посмотреть?
Он развернул ее и вслух прочитал:
— «Голубоглазая блондинка ищет спутника жизни». Это про нас. Мы нашли друг друга.
— Как прекрасно! Еще раз поздравляю, желаю взаимного счастья! Горько! — воскликнула Екатерина Степановна.
Мужчина и женщина шутливо поцеловались.
«А не поздно ли, ребятушки, вы это затеяли? — с грустью думал Антон Васильевич. — Не игра ли все это, которой вы развлекаете себя?»
Поезд пошел тише, заметно сбавив скорость.
— Подъезжаем, — сказал мужчина.
Все наклонились к окну, высматривали, здесь ли предыдущий состав.
— Здесь!
Мужчина и женщина убежали.
Екатерина Степановна и Антон Васильевич смотрели, как те двое бегут по платформе. Затем бегущих не стало видно. Состав на соседнем пути сдвинулся и пополз. Но ни в одном из вагонов, которые прокатывались мимо, Антон Васильевич их не заметил. Он так и не узнал, успели они сесть или нет.
После работы Марина Валентиновна зашла в Библиотеку Академии наук, где у нее заранее были заказаны два иностранных журнала с интересующими ее статьями, ознакомилась с ними и только после этого направилась домой.
Шла Большим проспектом Васильевского острова, который считала одним из самых красивых проспектов в городе. Просторно, много зелени. Клумбы с цветами. Маленькие магазины.
Марина Валентиновна не любила модные в последнее время «Универсамы». То ли дело такие магазины. В них царит своя упорядоченная жизнь. Здесь с тобой и поздороваются, и обслужат тихо и спокойно.
Она проходила мимо одного из таких магазинов, когда ее позвали. От дверей к ней шли дочь Ирочка и зять с перегруженной провизионной сумкой.
— Ты домой? — спросила Ирочка. — У нас сегодня гости. Собрались Сашины приятели. Приехали из экспедиции с Памира.
Услышав «собрались», Марина Валентиновна сразу поняла, что гостей пришло человек пятнадцать-двадцать. Когда их бывало до десяти, Ирочка и ее муж всегда говорили: «К нам заскочили ребята». Зять Марины Валентиновны по специальности был гляциолог, заядлый турист, альпинист, а это все народ бродячий, компанейский, шумный. Парни и девушки, как на подбор, крепкие, сильные, а, как известно, в здоровом теле — здоровый дух. Поэтому непременно будет гитара и певец, подражающий Высоцкому, хрипящий чудовищным голосом, полагая, что в этом и есть весь Высоцкий.
— Ничего, — сказала Марина Валентиновна, — я займусь чем-нибудь у себя в кабинете. Они мне не помешают.
Как она и предполагала, гостей оказалось больше двадцати. Парни — в джинсовых костюмах или кожаных куртках, девушки — в модных в этом сезоне платьях-сафари. Несколько человек уже колдовали на кухне, остальные стояли на балконе и курили.
Марина Валентиновна поздоровалась, прошла к себе в кабинет. Позвала туда внука, но тому среди шумной толпы было интереснее, и он не захотел идти к бабушке.
Присев к письменному столу, на котором в определенном порядке были разложены отпечатанные листы будущей диссертации, Марина Валентиновна попыталась законспектировать в специальной тетрадке в коленкоровом переплете то, что ей встретилось сегодня интересного в журналах. Но поработать не удалось: за ней пришел зять.
— Просим вас, сделайте одолжение! — И указал на стол, накрытый в соседней комнате.
Пришлось пойти.
— Просим, просим! — закричали все дружно, теснясь, уступая ей место. — Вот сюда. Пожалуйста, рядом с Виталием.
— Очень будет приятно! — поднялся Виталий и галантно раскланялся. Тотчас раздобыл свободную тарелку. — Что изволите? Очень вкусный салатик.
— Спасибо… Больше ничего не надо.
На вид Виталию было лет тридцать. Загорелое лицо. Серебристый ежик волос.
— Между прочим, Виталий у нас тоже кандидат наук.
— Да? — с любопытством взглянула Марина Валентиновна на Виталия. — Вы где работаете?
— В Физтехе. Так сказать, в бывшем гнезде папы Иоффе.
Ого! Об этом институте она была наслышана.
— А по какой теме диссертация?
— По автоматическому опознаванию образов.
— Интересно! Если у вас найдется свободное время, я хотела бы с вами об этом поговорить.
— Пожалуйста, — ответил Виталий. — Правда, в ближайшие дни я уезжаю. А потом весь в вашем распоряжении.
— Куда едете, если не секрет?
— На шабашку.
— Куда, куда? — переспросила Марина Валентиновна.
— В Псковскую или Новгородскую область. Помахать топором.
— Не понимаю. — Марина Валентиновна действительно не понимала. С нескрываемым интересом смотрела на Виталия. — На стройку?.. Вас посылают?..
— Нет. Добровольно. У меня два месяца отпуск. Надо подхарчиться слегка. Подвернулась приличная шабашка.
— А ваша научная работа?
— Одно другому не мешает. Сколымлю на гараж. Сколочу бригаду человека три пожилистее. Мы в прошлом году в Лужском районе три стандартных сборно-щитовых домика за две недели кинули. Так о нас потом в местной газете писали. Какой-то эрудит смастерил очерк. И наши будки на фотографии. «Друзья из города». Один прикрылся кепочкой, глазенки в сторону. Я наслаждаюсь ароматом цветов, пила на плече — опять же лица не видно. А к сентябрю снова в город, и тут всякие протончики-электрончики.
— Нет, я чего-то здесь не понимаю. Подождите, подождите!..
— А чего же не понять. Вон Тяпа тоже со мной едет. Может, ты объяснишь?
Виталий указал на сидящего напротив них за столом парня. Услышав, что говорят о нем, тот поднял голову.
— Простите, вы тоже инженер? — спросила его Марина Валентиновна.
— Нет. Я работаю в другой области. В кино. У меня нет машины, как у Виталия, но я недавно, женился. А помните, как в одном стихотворении говорится: «Птичка — то бишь я — гнездышко для деток вьет, то соломку тащит в ножках, то пушок во рту несет…» Я вью гнездышко.
— И это не мешает вашей основной работе? Нет, подождите, подождите! — произнесла Марина Валентиновна, хотя никто и не собирался говорить. Она закрыла лицо руками. — Я что-то действительно перестала понимать.
У нее тоже кандидатский отпуск два месяца, но чтоб она ушла «колымить»! Может, она и впрямь стала выжившей из ума старухой и ей пора на пенсию?
«Нет, что-то меняется в этом мире. Что-то происходит».
Сидящий напротив за столом парень начал пощипывать струны гитары, проверяя настройку.
— «Корабли приходят и уходят…»
— Можно у вас гитару? — попросила Марина Валентиновна, хотя вовсе не умела играть. Попросила, сама не зная для чего, повинуясь какому-то внутреннему побуждению. Положила ее на свободный соседний стул и запела, зная, что не имеет голоса и никогда прежде не пробовала петь.
Запела так, как пели на рынках тридцать лет назад. Ей часто доводилось слышать эти песни, возвращаясь с дежурства из госпиталя и проходя мимо ворот рынка, у которых всегда сидел кто-нибудь в темных очках. Перед ним возле ног лежала кепка, в которой позвякивали медяки.
Граждане, купите папиросы,
Налетай, солдаты и матросы.
Налетайте, не робейте,
Сироту меня согрейте,
Посмотрите, ноги мои босы.
— Дяденьки и тетеньки, папаши и мамаши, братья и сестры, подайте, кто сколько может.
Она умолкла. И за столом воцарилась тишина. Они, эти мальчики и девочки, не слышали этой песни, не видели кепки, которая лежала перед певцом на земле и в которую падали иногда монеты, не видели тех женщин, которые стояли вокруг, платками незаметно вытирая глаза и думая при этом: «Может быть, и мой где-то так же». Они ничего не видели, эти девочки и мальчики. И прекрасно!
Молчание нарушил вбежавший в комнату Сережка.
— Ма-а!.. Я порезал палец, — зарыдал он.
— Сколько я тебе говорила: не балуйся, будь осторожнее! — всполошилась Ирочка.
— Ничего, — спокойно сказала Марина Валентиновна. — Пустяки. Идем, я перевяжу.