— Ну что ж. Придется отложить. Впрочем, может быть, я успею ее доделать по вечерам.
«Да, с нее все может статься!»
Марина Валентиновна, не докончив разговор, куда-то убежала. Кажется, ее позвали к городскому телефону. Антон Васильевич прошелся по комнате. Поговорил с Нырковой, с Перехватовой. Его поразило, как они работали с новыми элементами, хотя он отсутствовал две недели. И Митя Мазуров настраивал что-то. Над его рабочим местом, приколотая к верхней полке верстака, висела фотография. Это был снимок Мэрилин Монро, вырезанный из иллюстрированного заграничного журнала. На нем знаменитая артистка была представлена нагой. Она сидела на коврике, спиной к зрителю.
— Убери это. Убери! — указал Антон Васильевич Мазурову.
— А что там? — поднялся Мартын Иванович. — Убрать, убрать, — зашептал он, оглядываясь на дверь, откуда могла войти Марина Валентиновна.
— Да что вы, отцы-командиры! Ведь это знаменитая киноактриса! — попытался возражать Митя.
— Повесите у себя дома.
Мазуров недоуменно пожал плечами, но фотографию снял. Это было проделано вовремя, так как почти сразу вернулась Марина Валентиновна. Увидев, что Колюзин и Мартын Иванович стоят возле Мити Мазурова, направилась к ним.
— Это кто? — спросила Марина Валентиновна, взглянув на фотографию, которую Митя успел повесить на место прежней.
— Я! — с гордостью ответил Митя и стукнул себя кулаком в грудь. — Хорош джигит?!
На фотографии был запечатлен белый череп с черными глазницами, треугольником на месте носа и длинными оскаленными зубами.
— В прошлом году, когда меня на-гора́ маленько стукнуло камушком по голове, эскулапы сделали рентген-снимок черепа. А я отдал его нашим ребяткам в фотолабораторию, и вот перевели в позитивное изображение, — пояснял Митя.
Марина Валентиновна с интересом рассматривала снимок, иногда поворачиваясь, как бы сличая его со стоящим перед ней Мазуровым.
— У вас нет верхнего третьего зуба?
— Да.
— Послушайте, так это же идея! Надо делать двухслойный печатный монтаж на платах из прозрачного изоляционного материала. Тогда сразу будет видно, как он проложен, и можно избежать многих ошибок. Вот вы и займитесь этим! — тут же поручила она Мазурову. — Пойдите в конструкторский отдел, к главному технологу, выясните возможность.
— Ага! — кивнул Митя, словно только и намеревался это сделать.
— Так, Антон Васильевич, когда вы собираетесь выйти на работу?
— Я позвоню вам завтра. Или домой сегодня вечером.
Антон Васильевич не знал, на что решиться. Виталий ждал их в Поречице. И здесь работа шла полным ходом. Разговаривая с Нырковой и Перехватовой, он ощутил какую-то еще не совсем ясную неуютность, беспокойство, еще не понимая, отчего это происходит.
Когда он вернулся домой, в комнате была одна Екатерина Степановна. Она то убегала в другую комнату, где находились дочка с Тяпой и малышами, то возвращалась. Телевизор был включен, и Екатерина Степановна успевала еще мельком взглянуть на экран.
По телевизору показывали всесоюзные соревнования по легкой атлетике. Велся прямой репортаж со стадиона.
— Сейчас самый захватывающий момент в наших соревнованиях! — захлебывался от спешки и возбуждения диктор. Казалось, что он с микрофоном в руке подпрыгивает возле беговой дорожки. — Финальный забег мужчин на полтора километра. Финальный забег! Что и говорить, дистанция трудная. Вот они, восемь спортсменов, готовятся на восьми дорожках. А первым будет только один. Только один!.. Кто?..
Передающие камеры показывали, как спортсмены готовятся к забегу. Диктор перечислял фамилии спортсменов и среди них назвал: «Скоков».
Антон Васильевич словно вздрогнул. Он нашел его и стал ревниво следить за Скоковым.
Вот дали старт. Спортсмены побежали.
— Первый круг идут все вместе! — сообщал комментатор. — Вперед вырывается небольшая группа. Но разрыв еще невелик… Спортсмены пошли на последний круг. Кто же? Кто?.. Главное теперь — не прозевать рывок. Недели изматывающего труда, тренировок. И все в одной секунде. Не упустить рывок!..
И тут что-то произошло. Каким-то незаметным образом один из спортсменов оказался впереди. Все ускорили бег, пытаясь достать ушедшего. И Скоков помчался изо всех сил. Расстояние между ним и лидером сокращалось.
— Давай, давай! — вскочив, закричал Антон Васильевич, словно спортсмен, бегущий на стадионе, мог услышать его. — Скорее!
— Что такое? — перепуганная его криком, заглянула в комнату Екатерина Степановна. — Что произошло?!
— Упустил рывок!
Антон Васильевич вроде бы прозрел. Вот в чем все дело!
В жизни все надо сделать вовремя. Жениться, завести детей, посадить дерево. Прочитать нужную книгу. Не упусти рывок!
А не проще ли тихо, незаметно уйти в сторону, туда, где еще надолго хватит твоего опыта и сил? Например, в мастера ОТК, в общий отдел, в отдел информации. В стрелочники.
Тогда зачем же столько лет неимоверных усилий, этот чемоданчик, в котором рядом с мотками электропровода и монтерскими кусачками — конспекты, этот суконный лыжный костюм, брючины сардельками?
Что ж, «опять, товарищ бабушка, садиться за букварь»?..
Задача из теории вероятностей
Постановка задачи.
Шел по улице прохожий. Сорвалась с крыши сосулька и стукнула по голове. Спрашивается: какова вероятность такого события?
Теория вероятностей на это отвечает однозначно: чрезвычайно мала.
Следовательно, ею можно пренебречь?.. Но тогда почему подобные события происходят?.. Может быть, для них существует какой-то свой, еще не установленный закон?! Но прежде чем закон установить, требуется сходные события описать.
Неделин находился в командировке первый раз в жизни. В НИИ начались стендовые испытания изделия, в котором он принимал участие, разрабатывал дисплей. Вышла из строя электронно-лучевая трубка опытной разработки. Неделина срочно направили в Москву к разработчикам трубки, чтобы выяснить, что могло произойти, получить на замену другую трубку. Надо сделать это как можно скорее, сегодня же, а еще лучше — вчера.
Весь день Неделин сидел на заводе с разработчиками трубки, совместно проверял ее в различных режимах, и вот проверка закончена. В восьмом часу вечера договариваются, что трубку он заберет завтра с утра, потому что сегодня в бухгалтерии все ушли домой, некому подписать накладную на вынос трубки. Воспользовавшись оставшимся временем, Неделин решил съездить куда-нибудь, хоть одним глазком взглянуть на Москву. А то был — и не видел.
Неделин доехал до центра, торопясь, бежал подземными запутанными переходами метро, выскочил на улицу Горького и оказался в одном из самых многолюдных мест ее, возле Главтелеграфа.
Неделин тоже прибыл вроде бы не из провинции, из Ленинграда. Но такое многолюдье, поток машин, в несколько рядов мчащихся на бешеной скорости, толпа на ступеньках у здания, как возле дверей ДЛТ за минуту до открытия, — все это поразило его.
И здесь-то, в этом шуме, в толкучке, в суете, в бестолковщине и столпотворении, его окликнули по фамилии. Он оглянулся. Через толпу, лавируя среди стоящих и высматривающих что-то мужчин в обширных клетчатых кепках, пробирался Журавлев.
— Здра-а-авствуйте!.. Какими судьбами?!
— В командировке.
— Я — тоже.
Они поздоровались. Кисть руки у Журавлева была узкая и длинная, словно пенал. И пришлось примериваться, как за нее взяться: если возьмешь за ладонь, то пальцы будут торчать как макаронины, или потрясешь только концы пальцев. Неделин замешкался, и получилось неловко.
— Да что ж мы стоим? Тут с ног собьют! Давайте отойдем.
Они отошли, где было поспокойнее.
— Давно приехали?
— Только вчера.
— Я здесь уже неделю. В главке. Ну, рассказывайте, что там нового? Как на стендах?
Журавлев так приветливо улыбался Неделину, словно встретил давнего друга, хотя их знакомство не назовешь даже шапочным.
Всего год назад Неделин по распределению пришел в НИИ после окончания ЛЭТИ, знал, что Журавлев — начальник лаборатории, в которую направили Лизу, с ее слов, человек умный, талантливый, оригинальный. А Неделину, честно говоря, он не нравился ни внешностью, ни своим поведением.
Длинный, как развернутый складной метр, голова вобрана в узкие, сутулые плечи, брюки короткие. Про людей в таких брюках говорят, что они «спасаются от долгов». Рукава у пиджака такие, что на левой руке видны часы «баки» на кожаном ремешке. Обычно он брел по институтскому коридору о чем-то задумавшись. Поздороваешься с ним — молча кивнет в ответ. И только пройдя метра два, оглянется, кто это с ним поздоровался: «А-а, здравствуйте».
Несколько раз Неделин видел его, зайдя по каким-то делам к Лизе в комнату. Журавлев, тоже оказавшийся там, сидел за соседним столом, на полметра торчала из-под стола выставленная вперед нога. И Журавлев вроде бы заглядывал на нее через край стола. Лиза следом за Неделиным направлялась в коридор. Они останавливались в стороне у окна. Причем, если Журавлев выходил из комнаты, Лиза поспешно говорила: «Давай разбежимся!» — хотя Журавлев не видел, что его сотрудница с кем-то разговаривает. Оглядывался, если Неделин с ним здоровался, а кивал Лизе: «Здравствуйте».
Поэтому Неделин удивился, когда Журавлев окликнул его.
— Где вы остановились? — спросил Журавлев.
— В «Золотом колосе».
— А я в «Останкине». Вы куда сейчас идете?
— Да так, собственно…
— Знаете, я по вечерам сначала тоже ужасно скучал, а потом нашел одно такое местечко… — Журавлев потер руки. — И народу немного. Здесь совсем недалеко. Идемте со мной.
Хотя самому Неделину никогда прежде не доводилось бывать в командировках, но от многих более опытных сотрудников он слышал, что на «выездах» не обходится без «встряски». Поэтому сейчас лихорадочно прикидывал, сколько у него осталось денег.
Журавлев, кажется, уловил его замешательство.