Бородатый парень рядом разговаривал с барменом и, достав блокнотик, талдычил одно и то же:
— Андрей не заходил?.. Патейтоу, патейтоу.
— Нет, не заходил.
— И ты ему не звонил?.. Патейтоу. Патейтоу.
— Слушайте, ну что вы заладили! — раздраженно повернулся к нему Журавлев. — Поговорить не даете! Патейтоу — это картошка. Картошка!
— Клиент с пятнадцатой линии Васильевского острова, — многозначительно сказал парень бармену, указав на Журавлева, но про картошку больше повторять не стал.
— Будет нужен дисплей с новым видом развертки. Вы понимаете? — Неделин и сам подумал об этом. — Сделаете такой? Приходите завтра ко мне. У меня есть картотека по дисплеям. Янки и японцы понаделали бог весть что. Но по-моему, и у них еще нет такой системы.
Неделину доводилось бывать в кабинете Журавлева. Он однажды зачем-то заходил к Лизе, ее не оказалось на месте. Сказали, что она работает в соседней комнате. Журавлева в тот день в институте не было. Лиза сидела за его столом, чертила схему.
Кабинет был обычным. Современная мебель. Шкаф, в нем на полках книги, в ящичках — картотека. Но поразил Неделина и запомнился ему диван — старый, обтянутый кожей, потрескавшейся, словно корка на дыне. На нем по углам навалом лежали книги, раскрытые журналы. Неделин сел на диван, и тот вынырнул из-под него, словно он сел на борт находящегося на плаву баркаса. Цокнул о стену, чуть не сбросив Неделина на пол.
— Осторожно, — сказала Лиза. — Я забыла тебя предупредить о его коварных свойствах.
И сейчас, вспомнив про этот диван, Неделин замешкался с ответом.
— Заходите. Вдруг найдется что-нибудь интересное для вас.
Все в лаборатории знали особенность Журавлева: когда он работал, сидел, задумавшись, к нему лучше не подходить. Он сразу раздражался.
Действительно, может, в это мгновение у него зарождается какая-то новая идея. И ты его собьешь с мысли. Она перескочит, как патефонная иголка, на другую дорожку и на эту не возвратится.
Однажды он прогнал секретаря начальника отдела Веру Васильевну.
Это была самоуверенная, решительная дама. Есть такие люди, которые полагают, что им все дозволено, можно не считаться ни с чем. И главное, все почему-то стесняются их одернуть и тем поощряют эту самоуверенность.
Вера Васильевна позволяла себе во время совещания войти в кабинет начальника, на полуслове оборвав выступавшего лишь потому, что она принесла какой-то документ второстепенной важности, который мог бы полежать, подождать. Все присутствующие ждали, когда Вера Васильевна перестанет шуровать документом на столе у начальника, выйдет, и только после этого выступавший продолжал говорить.
Вот так же и в тот раз Вера Васильевна пришла к Журавлеву, когда он сидел за своим столом, выставив на противоположную сторону ноги, грохнула на стол принесенную папку.
— Что это? — поднял голову Журавлев.
— Копия приказа по институту о соблюдении противопожарной безопасности. Прочитайте и распишитесь.
— Я потом прочитаю и вам верну.
— Мне надо показать еще многим начальникам.
— Но я сейчас занят, подождите.
— Ждут только прибытия поездов.
И вот тогда Журавлев вспылил. Он поднялся, сунув руки в карманы брюк. Побагровел. Какое-то время читал приказ, убеждаясь в отсутствии всякой срочности. И это окончательно вывело его из себя.
— Слушайте, вы мне мешаете. Выйдите вон.
— Что? Вы мне? — опешила Вера Васильевна.
— Да. Что вы врываетесь?! Лаборатория — это храм, а не телячье стойло.
— Ну, знаете! — Вера Васильевна, схватив бумаги, выскочила.
Потом она рыдала на лестничной площадке и объясняла всем останавливавшимся возле нее, что «этот хам» ее оскорбил. Она ему выцарапала бы глаза, случись это в коммунальной квартире.
— Представляете, весь побледнел, руки в карманах брючишек! — кричала Вера Васильевна. — Нет, этого я ему не прощу! — Грозилась жаловаться начальнику отдела, в местком, в партком.
И она действительно пожаловалась начальнику, закатив у него в кабинете такую истерику, требуя, чтобы Журавлев тут же, немедля, перед ней извинился, что начальнику пришлось вызвать Журавлева.
— Он назвал меня скотиной!
— Я? — удивился Журавлев. — Я этого не говорил.
Начальник отдела после жалел, что смалодушничал и пригласил Журавлева. Ничего путного из этого не вышло.
Памятуя тот случай, все сейчас старались не тревожить Журавлева. Он сидел на своей высоченной табуретке, что-то проверял в приборе. Впрочем, если кто-то и проходил мимо, Журавлев не замечал. Лишь бы к нему не обращались.
— Не пойму, что он делает, — подошла к Владиславу Лиза. — Затеял перепайки во всех усилителях. А уже пришли члены приемной комиссии, сидят в «комнате отдыха». Мы сегодня должны начать предъявление изделия. Не понимаю…
Леня Жарков прыгал в другом конце стендовой.
От непомерного возбуждения он вскакивал на табуретку, заглядывал в борновые колодки приборов и спрыгивал на пол.
— Слетит моя голова! Бедная моя голова! — Он хватался за нее, словно пытался ее удержать. — Пришел заказчик. Что делать? Что, что, что?
Ему хотелось немедленно поговорить с Журавлевым, но он опасался.
Выручил, как и обычно, Шурик. Вырубил электропитание. Вроде бы всего на минуточку.
— Что происходит? — убедившись, что напряжения нет, распрямился Журавлев. — В чем дело?
— Пришел заказчик, — воспользовавшись этим, тотчас оказался возле него Леня. — Вы затеяли большие переделки. Это задержит всех.
— Но даст возможность проверить идею. Сэкономим до года, если задержим на два-три дня. В целом такой выигрыш.
— Ох, слетит моя голова!
— Что вы кликушествуете? Послушайте, да вам лечиться надо, вы просто псих!.. Вы ко мне? — увидел Журавлев стоящего рядом Неделина. — А-а, я же обещал вам подборку по дисплеям! — вспомнил он. — Идемте.
У Журавлева и верно оказалась интересной подборка. Многие статьи Неделин но только не видел, даже не слышал о них. Где их Журавлев выкопал!
— Садитесь за мой стол, — предложил Журавлев. — Занимайтесь. — Сам он ходил по комнате, иногда останавливаясь возле стола, заглядывал в журнал со своей двухметровой высоты. — Это любопытная статья.
В дверь постучали. В кабинет вошел розовощекий мужчина, начальник АХО. Из-за него из коридора заглядывало двое в синих халатах и кепочках. У одного из них за ухо был заложен карандаш.
— Вот этот, — обращаясь к ним, указал начальник АХО на диван. — Мы заберем его у вас, — сказал он Журавлеву. — Дадим новый.
— Зачем? Не надо, — возразил Журавлев. — Мне на нем удобно. Книги и журналы — все под рукой.
— Мы дадим вам более красивый, современный.
— Послушайте. — Журавлев уже начал раздражаться. — Мебель для чего? Чтобы нам было удобно работать или для того, чтобы было красиво? Если хотите, чтобы было красиво, поставьте в вестибюле пальму!
— Ладно, — кивнул начальник АХО тем двоим, и они вышли.
Когда Журавлев разговаривал с начальником АХО, кто-то позвонил.
— Заходите, — сказал в трубку Журавлев.
И в кабинет не вошла, а влетела Франциска Федоровна. Она, как и всегда, как будто куда-то спешила и, пробегая мимо, заскочила на минутку. Прижимая локтем, тащила пачку бумаг.
— Я произвела расчеты по вашему техническому заданию.
Положила пачку на стол. Неделин встал, чтобы освободить стол Журавлеву, но тот сказал:
— Да сидите, сидите! — и сел на коварный диван, который вроде бы уважительно подвинулся к стене.
Журавлев начал просматривать принесенные Франциской Федоровной бумаги. Не вставая, брал их со стола. Он легко мог дотянуться. Сначала смотрел внимательно, подолгу вчитываясь в каждый лист, затем стал перекладывать их все быстрее и наконец, не досмотрев, положил всю пачку на стол.
— Слушайте, это чушь!
— То есть? — замерла Франциска Федоровна.
— Так не может быть.
— Я проверяла. Пересчитывала дважды. Я считала по формулам, приведенным в монографии Сергея Петровича Сурова.
— Значит, формулы не верны!
— Вы полагаете, что профессор Суров ошибается?
— Не знаю. Но вы-то чувствуете, что так в принципе не может быть? Не может — и все.
— Значит, профессор Суров…
— Да что профессор Суров бог, что ли? Сами-то вы что, лыком шиты? Выведите формулы заново.
Франциска Федоровна сгребла бумаги и вышла, в дверях чуть ли не столкнувшись с пареньком, который заглядывал в кабинет.
— Разрешите? — сказал он Журавлеву, который явно его не слышал, был возбужден разговором с Франциской Федоровной.
— Приносят тут всякую чушь! Отнимают время!
Паренек, сконфузясь, остановился, решив, что все это относится к нему.
— Я вам звонил. Просил разрешения зайти. Вы сказали, что заходите.
А Неделин глянул на него и сразу узнал в нем Смородина, который сидел с ним в мороженице за одним столиком. Они поздоровались.
— Я заканчиваю приборостроительный техникум. У вас в институте на практике. Пишу диплом, — обращаясь к Журавлеву, продолжал Смородин. — И у меня возник вопрос. По усилителям. Мне сказали, что лучше всего обратиться к вам.
— Пожалуйста.
Неделин перешел к книжному шкафу, перебирал там картотеку. А они сели к столу. Журавлев положил перед Смородиным карандаш. Смородин принялся что-то рассказывать.
Занятый своим делом, Неделин не прислушивался к тому, о чем они говорили. Изредка взглянув, видел, как они сидят, словно два шахматиста, обдумывающие шахматный этюд. Смородин — чуть отодвинувшись от стола, так как его выталкивали колени Журавлева. Так они сидели долго.
Наконец Смородин, словно опомнившись, взглянул на часы и сразу же вскочил.
— Извините, я вас задержал. Отнял у вас время. Извините.
— Да ничего, — сказал Журавлев. И по тому, как это было произнесено, чувствовалось, что ему нисколько не жалко потерянного времени. — Вы не оставляйте эту идею. Вас куда направили на практику?
Смородин назвал отдел.
— Слушайте, да у них вам совершенно нечего делать! Что вы! Переходите к нам.