Не дожидаясь ответа, Журавлев снял трубку, набрал номер отдела кадров.
— Добрый день, говорит Журавлев. Вы занимаетесь распределением молодых специалистов на практику?.. Там у вас есть паренек из Приборостроительного техникума, Смородин. Так направьте его к нам… Да при чем тут он мой родственник или не родственник? Какое имеет значение? Просто толковый человек, — начал раздражаться Журавлев. — Ну и что из того, что обещали Белову? У них отдел серийного освоения. Направьте ему туда двоих других.
Смородин, смущаясь, стоял у дверей, не зная, удобно сейчас уйти или нет.
— Спасибо, — сказал Журавлеву и вышел.
Но Журавлев уже не слышал этого. Он взглянул на свои «баки».
— Четверть третьего? Неужели? — потряс часы, послушал, идут ли. — Я — на стендовых.
Он совсем и позабыл, что Неделин из другой лаборатории и находится здесь почти случайно.
Просмотрев картотеку и выписав, что его заинтересовало, Неделин ушел, закрыв кабинет и оставив ключ в дверях.
Лиза вернулась домой в девятом часу. Взволнованная.
— Не знаю! — сказала она. — Он все переделал. Комиссия сидит в «комнате отдыха». Тоже как на сковородке. Кропотов приезжает завтра. Звонил из Москвы, интересовался, как дела. Лене дал такой разгон, что тот бегал по стендовой: «Ай-я-яй! Ай-я-яй!» Чуть сам себе не оторвал голову… Что будет, что будет?!..
На девять часов всех ответственных исполнителей основных приборов вызвали к Кропотову в кабинет. Неделин вошел в свою комнату, а ему все находящиеся здесь закричали:
— Беги скорее! Тебе несколько раз звонила секретарь директора, просила передать, что тебя ровно в девять ждут в кабинете директора.
Без четырех минут девять в кабинете директора все были в сборе. Здесь же присутствовали Леня Жарков и Журавлев.
Леня прыгал то в кабинет, то обратно в приемную — скок, скок! — где секретарь что-то печатала.
— Кончив, сразу на подпись. Один экземплярчик мне, — распоряжался Леня.
Журавлев был не только спокоен, но даже весел. Здороваясь со всеми, приветливо кивал.
Директор же был мрачен. Сидел за столом. Волосы сухие. В первый раз за многие месяцы он приехал в институт не на велосипеде, а на ЗИЛе. Не поднимая от стола головы, молча, кивком, отвечал на приветствия. Ровно в девять отложил авторучку, посмотрел на присутствующих:
— Я пригласил вас затем, чтобы узнать, кто давал распоряжение на переделку в приборах?
Спросил это, обращаясь вроде бы ко всем, но все понимали, что вопрос относится только к Журавлеву.
— Да, собственно, никто. Они сами собой разумелись, — ответил Журавлев. Пододвинул стул к столу и принялся излагать пришедшую ему идею. Говорил с тем запалом, когда рассказчик твердо уверен, что и слушатель порадуется тому, что услышит.
— Но вы хорошо знаете, что срок окончания стендовых является строго установленной товарной позицией института.
— Задержим на два-три дня, в дальнейшем эти дни наверстаем. Впереди еще заводские испытания. Время есть! Эта задержка позволит сэкономить полгода-год. Не надо делать новый экспериментальный образец, чтоб проверить идею.
— Это товар главка.
— Думаю, против этого и Александр Александрович не стал бы возражать.
— Вы не знаете всей ситуации в целом! Наше изделие ждут. Мы задерживаем работу других. Думаю, и Александр Александрович не дал бы разрешения. К тому же я не уверен, что предлагаемая система значительно лучше, чем разработанная.
— Вы серьезно?.. — насторожился Журавлев, недоуменно глядя на директора. — Нет, это вы серьезно?..
Директор молчал. Возможно, он сказал все это в запале. Неделин не мог представить, чтобы директор, талантливый инженер, не понимал преимуществ системы, которую предлагал Журавлев. Очевидно, здесь решающую роль сыграло иное. Ведь разработанная система была первым крупным изделием для Кропотова, в которое он вложил всю душу.
Слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Директору сразу бы сказать что-то, смягчить ситуацию. А он промедлил, по неопытности упустил момент.
Журавлев сидел растерянный, огорошенный. Пауза затягивалась. И Журавлев краснел все больше и больше.
— Да нет, вы ничего не понимаете! — сказал он. — Как же вы возглавляли лабораторию поиска перспективных направлений, если ничего не понимаете? — Журавлев поднялся, осмотрел всех с детской беспомощностью и сказал с обидой и жалобой — даже голос у него стал писклявым: — Товарищи, да он ничего не понимает… Тогда мне здесь делать нечего.
И вышел.
Все чувствовали себя неловко. Директор тоже покраснел, наклонился к столу.
— Будем предъявлять изделие комиссии поприборно. Все переделки — восстановить. Все могут быть свободны.
С обеда начала работать приемная комиссия.
А на другое утро появился приказ по институту:
«За самовольные действия, могшие привести к срыву плановой товарной позиции института и главка… объявить начальнику лаборатории приемных устройств Журавлеву А. А. строгий выговор и предупредить всех начальников подразделений, чтобы впредь…»
Вера Васильевна лично вручила приказ Журавлеву, попросила расписаться, хоть это и не требовалось.
А часа через два к Владиславу прибежала взволнованная Лиза.
— Он увольняется!
Журавлев подал заявление с просьбой уволить его по собственному желанию, и директор заявление подписал.
— Да не может быть!
Эта новость мгновенно разошлась по институту. В стендовой сейчас говорили только об этом. Большинство было на стороне Журавлева. И все дружно ругали Жаркова, говорили, что его вина, он наябедничал директору. Иначе так директор не поступил бы.
Но нашлись и такие — правда, их оказалось немного, — кого не очень-то взволновал уход Журавлева.
— Подумаешь, ему что-то сказали! Из-за этого — убегать! — говорила Рая. — Да если бы я каждый раз убегала, когда мне муж что-то говорит, я бы, наверное, уже дважды по экватору земной шар обежала!
Вера Васильевна с гордым видом победителя ходила по институту, стараясь попадаться всем на глаза.
— Я это предвидела. Наконец-то институт очистится от всякого мусора.
В этот день Лиза после работы не осталась на стендовых, сразу по окончании смены пошла домой.
— Ай, ну их!
И дома ходила молчаливая. Владислав старался не обращаться к ней, чтоб не раздражать.
По телевизору транслировали футбольный матч любимых команд Владислава: «Зенит» — минское «Динамо», но он телевизор даже не включил.
В восьмом часу позвонила Франциска Федоровна.
— Владислав, ты дома? Ты мне очень нужен!
— Что, испортился телевизор? Опять Калягин?
— Нет, сегодня другая программа. Если ты не можешь, я сама приду к тебе.
— С телевизором?
Но Франциска Федоровна сейчас не воспринимала никаких шуток.
— Мне хотелось бы, чтобы пришли ты и Лиза. Я вас буду ждать.
Франциска Федоровна начала говорить, когда они еще стояли на лестничной площадке.
— Этого нельзя допустить! Надо немедленно что-то делать! Вы слышали, он подал заявление с просьбой его уволить? Нельзя, чтобы он ушел! Ни в коем случае! Это мозг института. Он недавно «завернул» меня с расчетами, сказал, что в формулах, выведенных профессором Суровым, допущена ошибка. И оказался прав! Надо что-то предпринимать!
После долгих разговоров они наконец решили, что завтра же пойдут к директору и попытаются убедить его переговорить с Журавлевым, чтобы тот остался.
Их собралось человек шесть-семь.
Еще накануне Франциска Федоровна позвонила директору домой и договорилась, что он примет их полдевятого.
Он сидел за своим столом, волосы сухие. И у вестибюля не стоял директорский ЗИЛ, — значит, он приехал на трамвае.
Все переговоры вели Франциска Федоровна и Лиза.
Франциска Федоровна, кажется, не успокоилась еще со вчерашнего вечера. От возбуждения она не могла сидеть; стоя перед столом директора, размахивала руками. Она говорила то же, что и накануне Владиславу с Лизой. Нельзя допустить, чтобы Журавлев ушел, это было бы слишком большой потерей для института.
Очевидно, директор и сам понимал, что поспешил, погорячился, испытывал угрызения совести. По инерции неуверенно отвечал:
— Теперь уже поздно.
— Заявление у Журавлева еще на руках. Обходной лист не подписан. Доброе дело никогда не поздно сделать!
— Ладно, — наконец сказал директор решительно. — Пусть он ко мне зайдет, поговорим и будем считать, что конфликт исчерпан.
Лиза, Франциска Федоровна и все остальные поблагодарили директора, веселой, оживленной группой вышли из кабинета. Дело было улажено.
— Только ни в коем случае нельзя допускать, чтобы они разговаривали наедине. Надо обязательно пойти вместе с Журавлевым, — в коридоре возбужденно говорила Лиза.
Теперь оставалось главное: уговорить Журавлева.
Журавлев сидел на диване у себя в кабинете. Руки сцеплены в пальцах на коленях. И кажется, в первый раз ничего не делал. Удивился, когда в кабинет явилась такая большая группа людей.
— Мы сейчас были у директора и хотим просить вас, чтоб вы не увольнялись, — начала Франциска Федоровна.
— Это невозможно, — сказал Журавлев, поднимаясь. — Да что вы, товарищи! Он же мальчишка, ничего не понимает!
— Он осознал свою ошибку, просил, чтобы вы заявление выкинули и просто зашли к нему поговорить.
— Невозможно!.. Сегодня он не понял это, завтра не поймет еще что-нибудь. Что вы?!
— Мы просим вас сделать это не для себя, для нас. Вы нужны нам всем.
Франциска Федоровна обернулась к присутствующим, и все разом заговорили, горячо убеждая Журавлева.
— Да махните вы на все рукой! Человек может по молодости и неопытности сделать ошибку. Но ведь вы-то нужны нам, нам! Мы все, все просим.
— Ну хорошо, — сказал Журавлев. — Раз вы меня просите, я пойду к нему. Товарищи, спасибо вам, — растроганно произнес он плаксивым голосом. — Я знаю, что я человек тяжелый, некоммуникабельный. Но я никогда и не подозревал, что у меня столько друзей! Спасибо!..