да менее бросающимся в глаза, был тот факт, что ему выпала дикая карта. Туз. В стране, помешавшейся на тузах.
Хартманн и де Вальми обменивались рукопожатием. Два рьяных охотника, использующие силу и популярность, чтобы занять должности первых лиц своих стран.
– Сэр, доктор Тахион.
Де Вальми обрушил на такисианина всю мощь своих неотразимых зеленых глаз. Тахион, воспитанный в культуре, в которой шарму и обаянию придавали огромное значение, обнаружил, что француз наделен и тем и другим почти в такисианской мере. Интересно, не это ли тот дар, который преподнесла ему дикая карта?
– Это большая честь для меня, доктор.
Он говорил по-английски. Тахион приложил маленькую ручку к груди и ответил по-французски:
– Я польщен.
– Мне было бы очень интересно услышать ваше мнение об исследованиях наших ученых по поводу вируса дикой карты.
– Я только что прибыл. – Такисианин потеребил лацкан камзола, поднял глаза и впился в собеседника острым взглядом. – Говорят, президент готовит вас в престолонаследники. Но ваше положение туза от этого не пострадало?
– Нет.
– Было бы любопытно узнать, в чем заключаются ваши способности.
Де Вальми прикрыл глаза.
– О, мсье Тахион, мне неловко об этом говорить. Так, ничего серьезного. Годится разве что гостей развлекать.
– Вы очень скромны, сэр.
Помощник Хартманна одарил его сердитым взглядом, на который Тахион как ни в чем не бывало ответил, хотя уже пожалел о своей мимолетной вспышке сарказма. С его стороны было невежливо выставлять напоказ свою усталость и несчастье других.
– Я не чураюсь пускать в ход преимущество, полученное благодаря вам, доктор, но надеюсь, что президентский пост получу благодаря своей политической позиции и превосходству.
Тахион издал негромкий смешок и перехватил взгляд Грега Хартманна.
– Забавно, не правда ли, что в этой стране дикая карта открывает человеку дорогу к высокой должности, тогда как у нас аналогичная информация о кандидате приведет к его поражению.
Сенатор скорчил гримасу.
– Лео Барнетт.
– Прошу прощения? – с некоторым замешательством переспросил де Вальми.
– Один проповедник-фундаменталист, собравший немало последователей. Дай ему волю, он восстановил бы все старые законы о диких картах.
– О, все гораздо хуже, сенатор. Думаю, он загнал бы их в специальные лагеря и принудил к массовой стерилизации, – вставил свое слово Тахион.
– Да, это неприятная тема. Однако я хотел бы обсудить с вами еще одну неприятную тему: ликвидация ракет средней дальности в Европе. Не то чтобы у меня был опыт сотрудничества с теперешней администрацией, но мои коллеги из Сената… – Хартманн подхватил де Вальми под руку, и они удалились прочь, сопровождаемые свитой многочисленных помощников, которые держались в нескольких шагах позади, словно стайка ожидающих поживы рыблоцманов.
Тахион глотнул шампанского. Люстры сверкали, стократ отраженные в нескончаемой череде зеркал, которые швыряли яркий свет, словно осколки стекла, в его раскалывающуюся голову. Он сделал еще глоток шампанского, хотя понимал, что алкоголь отчасти повинен в его теперешнем недомогании. Алкоголь да еще назойливый гул сотен голосов, деловитое пиликанье смычков по струнам и толпа, собравшаяся за стенами этого здания. Для такого восприимчивого телепата, как он, ее присутствие было сравнимо с несмолкаемым прибоем.
Сотни людей, когда их кортеж ехал по длинному, обсаженному ореховыми деревьями бульвару, махали им руками, жадно вытягивая головы в надежде хоть мельком увидеть les ases fantastiques[115]. Приятное разнообразие после ненависти и страха, которыми их встречали в других странах. И все-таки он был рад, что осталась всего одна страна – а потом домой. Впрочем, там его не ждало ничего, кроме новых забот.
«По Манхэттену разгуливает Джеймс Спектор. Ожившее воплощение смерти. Еще одно чудовище, порожденное моим вмешательством. Как только я окажусь дома, придется заняться этим. Выследить его. Отыскать его. Остановить. У меня хватило глупости бросить его ради того, чтобы пуститься в погоню за Рулеткой.
А Рулетка? Где она может сейчас быть? Может быть, я был неправ, когда отпустил ее? Как только дело касается женщины, я веду себя как настоящий болван».
– Тахион! – Веселый оклик Соколицы, прилетевший на волнах мелодии Моцарта, вырвал его из дымки задумчивости. – Ты должен это видеть.
Он нацепил на лицо улыбку и старательно отвел глаза от ее круглого живота, воинственно торчащего вперед и вверх. Джонс, автомеханик из Гарлема, которому явно было не по себе во фраке, нервозно разглядывал высокий светильник, сверкающий хрусталем и золотом, как будто ожидал, что тот вот-вот на него накинется. Длинная вереница зеркал наводила на мысли о «Доме смеха», и Десмонд с его хоботом с подергивающимися на конце пальцами лишь усиливал сходство. Прошлое. Оно мертвым грузом навалилось на его плечи.
Приятели и приятельницы расступились, оставив в одиночестве корявую сгорбленную фигурку. Джокер неловко развернулся и снизу вверх посмотрел на Тахиона. Его лицо было прекрасно. Благородное, чуть тронутое усталостью, вокруг глаз и губ – морщинки, свидетельствующие о перенесенных страданиях. Замечательное лицо – его, Тахиона.
Послышался дружный хохот, и черты поплыли, словно смяли глину или сжали губку, и перед ним оказалось настоящее лицо джокера. Большая квадратная голова с озорными карими глазами и копной седеющих волос, насаженная на маленькое искривленное тельце.
– Простите, но я просто не мог упустить столь соблазнительную возможность, – фыркнул джокер.
– Главное – в точности твое выражение, Тахи, – вставила Кристалис.
– Хорошо тебе смеяться, тебе-то ничто не грозит. Тебя он изобразить не сможет, – протрубил Десмонд.
– Tax, это Клод Боннелл, Le Miroir[116]. Он выступает в «Лидо».
– Пародирует политиков, – пророкотал Молот.
– Ну да, исполняет уморительно смешную сценку с Рейганами, – хихикнула Соколица.
Джек Браун, привлеченный общим смехом, маячил чуть поодаль. Его глаза встретились с глазами Тахиона, и такисианин посмотрел сквозь него. Джек попятился и остановился лишь тогда, когда они оказались по разные стороны от толпы.
– Клод пытается помочь нам разобраться в абракадабре из букв, которую представляет собой французская политика, – сказал Проныра. – Как де Вальми сколотил впечатляющую коалицию из ОПР, ЦСД, ЖЖСШ, ФКП…
– Нет-нет, мистер Даунс, не надо включать мою партию в число тех, что поддерживают Франшо де Вальми. У нас, коммунистов, вкус получше и к тому же имеется свой кандидат.
– Который не победит, – вставил Браун, хмуро глядя на крошечного джокера с высоты своего роста.
Черты Боннелла расплылись, и Эрл Сэндерсон-младший негромко сказал:
– Были люди, которые поддерживали цели мировой революции.
Побелев как мел, Джек отшатнулся в сторону, вокруг него разлилось золотистое сияние – сработало защитное биополе.
После ухода туза повисла неловкая тишина, и Тахион нарушил ее:
– Спасибо.
– Не за что.
– Вы здесь как представитель жертв вируса дикой карты?
– Отчасти, но я здесь также в силу должностных обязанностей. Я – делегат съезда партии.
– Так вы большая шишка у красных, – присвистнул Проныра со своей обычной бестактностью.
– Да.
– Как вы изобразили Эрла? Вы просто изучили прошлое всех членов нашей делегации? – поинтересовалась Кристалис.
– Я очень слабенький телепат. Я могу изображать лица тех, кто оказал большое влияние на какого-то человека.
Помощник Хартманна снова возник у него за плечом.
– Доктор, прибыл доктор Корвисар и хочет повидаться с вами.
Тахион состроил гримасу.
– Делу время, потехе час. Дамы, – вежливый кивок, – господа.
Он поклонился и зашагал прочь.
Час спустя Тахион стоял и слушал камерный оркестр, очарованный убаюкивающими звуками мелодии Мендельсона. Внезапно у него заныли ступни – вот что значит сорок лет, прожитых на Земле! Где его способность проводить долгие часы на ногах без особых проблем? Вспомнив давнишние уроки хороших манер, он втянул живот, распрямил плечи и вздернул подбородок. Ему мгновенно стало легче, но он решил, что еще один стаканчик ему не помешает.
Подозвав к себе официанта, такисианин протянул руку к бокалу с шампанским. И вдруг пошатнулся и тяжело повалился на мужчину – ослепляющая, лишенная направления мысленная атака обрушилась на его щиты.
«Ментальный контроль!
Источник?
Где-то снаружи».
Он смутно слышал, как бьются бокалы, слетевшие с подноса изумленного официанта. С усилием поднял веки, казавшиеся бесконечно тяжелыми. Его собственный пси-поиск и вопиющая сила чужого ментального контроля производили такой искажающий эффект, что действительность стала вдруг странно изменчивой. Яркие наряды гостей посерели. Он видел ментальный щуп – ослепительную полосу света. Она рассеивалась у источника, лишала возможности засечь его. Однако вот он, окруженный сиянием.
Мужчина.
Форма.
Один из офицеров службы безопасности.
Кейс.
БОМБА!
Он мысленно потянулся и схватил офицера. Тот задергался, как мотылек в языках пламени, – Тахион боролся с тем, кто его контролировал. Напряжение оказалось непосильным для человеческого разума, и его сознание погасло – словно задули свечу. Майор упал, широко раскинув ноги, на натертый паркет. Тахион обнаружил, что его пальцы сжимают ручку черного кожаного кейса, хотя не помнил, чтобы он двинулся с места.
«Тот, кто контролировал офицера, знает, что потерял фокус. Часовой механизм или радиоуправление? Раздумывать некогда».
Решение, когда оно пришло, было почти бессознательным. Он потянулся, завладел человеческим разумом. Джек Браун застыл, выронил свой бокал и помчался к высоким окнам, выходившим в парк и на фонтаны. Люди разлетались во все стороны, как кегли, перед бегущим тузом. Тахион вознес молитву предкам, прося у них укрепить и направить его руку, затем размахнулся и швырнул кейс.