Клюв опередил пламенную волну удара булавы – поднял Злату, на руках унося ее прочь от вспыхивающего столкновения града и чернолесья. Никс бросила на рисунок герба сферу Регула. Звезда засияла, взметнулась ввысь над разверзшейся дырой, мерцающей по краям снежной дымкой. Первой в неё шагнула Исмин, затем нырнули Клюв со Златой.
– Горан! – позвала Никс, перекрикивая шум ползущей лозы, треск багрово-синего пламени. Булавы гончих решетили шиповым огнём растущие заслоны леса.
– Горан, мы должны уходить!
Он пугал ее отрешённостью, рассеянным, словно невидящим, взглядом. Смирение не приходило.
– Нужно найти Тами, – ответил упрямо. – Я не оставлю его здесь!
Никс приблизилась. Эфа утёрла слезы, с испугом всматриваясь в помутнённые горем глаза кудесника. Он напоминал корабль, избитый губительной волной шторма, ведь якорь навеки увяз в пучине моря.
– Я не могу уйти. – Горан решился взглянуть вниз. Плащ гончего. Голые зубцы камня. Тами нет. Только чернота стен, непроглядное дно. – Ему нужна помощь!
Никс с силой потянула кудесника за руку, спонтанностью сдвигая на несколько шагов с места.
– С ума сошел! Ему не помочь. – В е глазах дрожало страдание, но решимость одолевала панику. Жар огня уже опалял кожу. Кольцо сумеречного пламени смыкалось. Горан закашлялся, тревожно оглянулся на зияющую дыру под сферой Регула:
– Постой!
Рука Эфы коснулась его плеча. Тело немело, земля плавилась. Толчок в грудь лишил последней опоры. Он попытался кричать, но воздух крала скорость. Легкие вспыхнули болью, а затем сознание померкло в ледяной тьме падения.
3
По лбу стукнула капля. Горан заморгал, всматриваясь в серые полосы неба между дегтевыми узлами корней. Яма. Пахло сырой почвой и гнилой листвой. Рядом шептались крадуши. Никс задавала вопросы Исмин о кремневых норах в стенах. Клюв пытался взобраться вверх, но земля сыпуче ехала под ногами. Эфа всхлипывала где-то поблизости. Горан поднял голову и встретился с потухшим взглядом Златы. Её лицо белело слепком, опухшие глаза стыли отчужденностью.
– Мы в клетке? – спросил Горан, с трудом садясь. Рюкзак за плечами сводил спину болью.
Никс у противоположной стены ответила:
– Нам расставили ловчие ямы по чернолесьям. В земле аль притягивает частицы верного Регула. Она вшита в корни – ухищрение змеядов. Подстраховались: или схватят, или толкнут в ловушку.
– Есть надзиратель? – Горан поморщился, стаскивая лямки рюкзака. – Кто он?
– Не знаем. Какой-то мальчишка. Подросток.
Горан взглянул вверх. Над ямой колыхался огонь пламени. Фигура в плаще склонилась пытливой тенью.
– Что тебе от нас нужно?! – вскричал Клюв, ударяя ногой о грунтовую стену.
Незнакомец скинул капюшон, цепким взглядом всматриваясь в пленников.
– Скурат? – Горан поднялся, не веря собственный глазам. Сердце ухнуло – и пустилось в неровный бой.
Заядлый соперник поймал его, как беспечную лягушку. Мальчишка с факелом сел на витой корень, всматриваясь в изумлённое лицо кудесника. Если подпрыгнуть, можно схватить за плащ. Но опора вязкая, а ноги слабы.
– Надо же… Горан? – с сомнением произнёс Скурат, опуская пламя ниже, в полумрак ямы. Искры посыпались вниз, рождая возгласы. – Я до последнего не верил, что ты причастен. – Треугольное лицо гончего искривилось мрачной улыбкой. Рука прижала ворот плаща к шее. Скурат закашлялся. – До чего суров рок! Воспитанник града объединяет его заклятых врагов.
Горан поднялся. Озноб лишал характер твердости:
– Я желаю говорить с предводителем вашей группы!
Скурат вальяжно повел рукой.
– Я за него. Караульный ловчей ямы.
– Мы в Федарии?
– Нет. Где-то в дебрях Узоречья. Здесь повсюду ловушки змеядов. В одной сейчас обитаете вы.
Горан повысил голос, заглушая возмущения крадушей:
– Они бросили тебя одного?
Скурат хмыкнул:
– Если бы. И как ты догадался?
Кудесник повёл руками неуверенно.
Гончий признался:
– Ловчую яму я сам нашёл. Ваших перемещений ожидали. Я умею слушать. Смекалистый.
– Скурат, позволь объяснить…
Мальчишка пошёл по корню с ловкостью канатоходца. Прыжок – подошвы впечатались в камень у сгорбленного дерева.
– Не желаю слушать изменника. Готовь речь для Вацлава. Вон, уже летит его дозорный сокол.
Горан заметался от безысходности.
– Мы не представляем угрозы! – звал. – Скурат! Нас объединила не ненависть к граду!
– Да? – с ироний бродил у ямы караульный, поглядывая в темнеющее небо. – Увлечение живописью? Ну да. Сто и один приём безумия?
– Крадуши шли в твердыню грёз! – выкрикнул Горан. – Мы бежали от недругов за мечтами! Всего лишь.
Скурат задумчиво замер. С минуту он обдумывал слова, осматривая озлобленных пленников.
– Ты шутишь? – спросил сердито. – В цитадель грёз? Словно моряки – по звёздам?
Кудесник безоружно протянул руки, цепляясь за слабые проблески сомнений в голосе Скурата:
– У нас есть атлас. Умения. Слова альтурга. Зачем мне обманывать?
– Ты в клетке.
– А ты знаешь меня пять лет. Ты видел, как никто другой: я бился за право посетить Алефу. Мы – соперники, и потому у нас много общего.
Скурат испытывал его недоверчивым взглядом. Факел упал на камни. Вечерняя мгла уничтожила видимость.
– Помалкивайте! – распорядился гончий, запахиваясь плащом.
Раздался шелест крыльев. Доносились обрывки фраз, среди которых Скурат безразлично буркнул: «Ложный зов». Птица очертила круг над ямой, отдаляясь. Минуты ожидания. В клетку спустилась верёвка.
– Взбирайтесь! – скомандовал Скурат, отламывая от дерева смолевую ветвь и зажигая её шипом булавы. – Нам предстоит занятный разговор.
Они сидели у костра, сгрызая с веток жареные плоды растущего рядом дерева.
– Как фундук. Один в один. – Скурат вдруг напрягся, встревоженный догадкой. – Они точно не ядовиты? – нахмурился, с подозрением поглядывая на Эфу.
Девочка демонстративно откусила кусок маслянистого ореха.
– Можешь не есть, – проворчал Клюв, утирая губы.
Но Скурат принюхался и, уступив голоду, вонзил зубы в сладковатую мякоть.
Ночь вернулась в чернолесье огромными звездами. Вдалеке вспыхивали и гасли бдительные глаза многоликих. Скурат сидел, привалившись спиной к валуну в коконе плаща. Лоб его блестел потом, из груди вырывались хрипы. Но гончий держался храбрецом:
– Выходит, кудесник говорил с хранителем сказаний?
– Не он один, – обожгла Никс взглядом.
Крадуши переглянулись, впрочем, без беспокойства. Гибель Тами притупила в них чёткость мыслей.
– Ступить под своды твердыни… – протянул Скурат с несвойственной гончему меланхолией. – С этой мечтой я просыпался и засыпал.
– Воители не выбрали воспитанника?
Скурат помрачнел.
– Ваш бастион обвинили в самоуправстве. Вацлав выискивал изменников даже в ботинке. – Унылая усмешка. – Всех воспитанников, кроме нескольких одарённых кудесников, разослали по Царне. Где я только бывал! – Он взъерошил пятернёй отросшие до ушей волосы.
– Почему ты не выдал нас? – спросила Никс.
Ответ прерывал кашель:
– Секрет. Кх-кхе. Шучу. Гкхе. – Приложил кулак к губам, прочищая горло. – Я пойду с вами.
– В твердыню грёз?
– Ты болен, – прошептала Исмин.
Он грозно зыркнул на неё. Пепельно-синие глаза лихорадочно блестели на смуглой коже.
– Верно, но жив. В отличие от всей моей группы. Наш командир не счел должным предупредить, что змеяды умом тронуты, – он постучал по виску пальцем, – и в гневе уничтожают каждого встречного. Они изрешетили нашу группу смерчем ядовитых колючек. Виной тому – плохая весть: вы сбежали из Реморы. – Скурат прижал руку к шее, сглатывая боль воспаления. Горло пылало. – Заноза выше ключицы. Лечить меня не стали – бросили в этих зарослях.
– Почему ты считаешь, что мы не поступим так же? – сгримасничал Клюв.
Скурат пожал плечами:
– Не знаю. Но мы слишком многих потеряли. А в остальном – выбор за вами.
Напоминание о гибели Тами повисло кладбищенской тишью. Палки с недоеденными орехами выбросили в огонь.
– Зачем тебе в твердыню? – спросил гончего Горан.
Скурат подавил кулаком приступ кашля.
– Не в твердыню – в Замок Воителей.
– К стражам тайн?
– Они не представляют, что град превратился в кипящий ненавистью чан. Жуть сотворили с гончими воевода и бесхребетный Иворг Велирадович. У змеядов развязаны руки. Гончие – тактические фигурки в их замыслах.
– И теперь ты готов идти на сделку с крадушами?
– Назовем это перемирием. Временным, к чему врать? Я болен, но не немощен. Я могу быть полезным. Без моей помощи вам не избежать ловчих ям.
Сомнения выстраивались в невидимую стену. Скурат задал вопрос:
– Но ответьте, каков ваш план?
– Регул приведёт нас к граду, – осведомила Никс, воспламеняя сферу в руке. – Горан покажет потайные ходы, а там – пороги Алефы!
Крадуши переглянулись без энтузиазма.
– Град и Алефа – крепости неспроста. Их окружают твари гораздо ужаснее многоликих. Нужно знать тропы. Тропы грёз. Где вы отыщите их?
Горан поднялся, протягивая обломок смолевой ветви к костру.
– Нам помогут.
Скурат понимающе кивнул:
– Она оплакивала своё заточение. Твердыня – и её мечта.
***
Костёр тлел. Кудесник сидел на бревне, наблюдая за сосредоточенной работой Исмин: девочка давила камнем травы, собранные в рюкзаке за долгое путешествие кладом. Из вещей родного дома остался лишь медальон с угольным портретом родителей: лица мамы и папы, вырезанные из листа в семейном альбоме. Все карманы багажа Исмин заполняли лекарские коренья, семена, камни, цветки и травы. А еще – две знахарские книги, подаренные Везничем, и целая библиотека в памяти – рецепты снадобий матери и Мирны.
Странники спали. Эфа металась во сне, страдая в кошмарных видениях.
– Что с ней? – спросил Скурат, для которого окружение крадушей являлось неизлечимой страшилкой.
Исмин взглянула в небо.