– Новолуние. Нас тоже гложут страхи, гончий.
Скурат стиснул зубы, содрогаясь от боли в шее. Исмин приблизилась к его тощей кожаной сумке.
– Есть кружка?
Он кивнул, опуская руку в карман плаща. Исмин потянулась к фляге возле костра.
– Принеси воды, пожалуйста, – она протянула кудеснику походную кружку гончего, складывающуюся в кубик. – Здесь повсюду кварцевые семена – пруд недалеко.
Горан достал из костра тлеющую палку и направился по дымчатым дорожкам кварца, люминесцирующего незабудками. Трава стелилась под ногами шерстью, словно земля – спящий зверь – дышала. Деревья тянули ветви, но кудесник безразлично позволял им задевать полы накидки. Мысли бродили там, у обрыва Федарии, – ни один монстр Царны не смог бы сейчас ранить сильнее гибели друга. Воспоминания каменели траурными статуями.
Светлые кварцы торчали из грязи шестигранными призмами. Небольшой пруд получилось бы обойти минут за десять. Ведьмины очи. Горан зачерпнул воды – бузиновый яд. Он отставил кружку и достал из кармана ремешок, подаренный Златой. Оторвал последние бусины лазурита. Бросок. Второй. Третий. Дегтярная гладь заплясала амарантовым отражением факела. Дрожь стихла.
Кудесник осмотрел звёздное небо. Время позднее. «Откликнется ли?»
– Ты смел в своей глупости, – упрекнул его переливчатый голос.
Горан вымученно улыбнулся.
– Ализ… понимаю, что выгляжу жалко.
– Ты в шаге от града, кудесник. Впечатляющее упорство.
– Мне нужна твоя помощь.
– Помощь? – вскинула тонкую бровь. – Крадуши раскрыли обман?
– Прости… – Горан смешался. – Ализ, я не буду лгать. Не тебе. Ты поймешь, надеюсь. Я не могу их предать.
Она обездвиживала упрекающим взглядом. Хрупкая дымка силуэта. Волосы собраны на затылке, тёмная вуаль облепила плечи, шею сжал бархатный воротник строгого платья.
– Ты избирателен, Горан. Чем они лучше людей, воспитавших тебя?
– Речь не о превосходстве. Просто… они не жестоки, Ализ. Постарайся судить мудро.
Улыбка тронула кривизной бледные губы.
– Ты всегда сомневался. Никому не доверял, а за собственным мнением грел смуту.
– Ложь! Я доверяю тебе. – В голосе зазвенела сталь: – Всю правду открыл! Если не желаешь слушать, скажи. Без унижения.
– Ты изменился.
– Вызываю отвращение? – Горан сжал кулаки. – В любую минуту я приходил на помощь тебе. И в беде оказался чужим? Мы потеряли друга, – голос дрожал страданием. – Если не в цитадель грёз, то куда идти? Где найти утешение? Плен их сломит – я себя не прощу! Никогда!
Кудесник отвернулся, сдерживаясь от яростного крика. В ледовых глазах Ализ проступало сочувствие.
– Чего ожидаешь от меня? – пёрышком коснулся вопрос. – Что по силам узнице чернолесья?
– Ты ворожея. Тебе видны тропы грёз, – крался неуверенно.
Взгляд Ализ вспыхнул, но вскоре гнев стих. Она вкрадчиво спросила:
– Описать тебе невидимые тропы Туманного леса?
– Завтра мы прибудем в чернолесье града. – Его робкий взгляд вспыхнул решимостью: – В полдень. У замка ворожей лежит озеро. В атласе всего лишь черкнёшь пути.
Горан смотрел на неё неотрывно, открытый удару любого вердикта. Ализ сжала ладони напротив груди, окутывая заверением:
– Я помогу тебе. Не медли, кудесник. В полдень – у замка ворожей.
Глава 15
1
Солнце слепит глаза. Середина лета. Зной и палящие лучи. Горан стоит на площади Созвучия с ладонями липкими от волнения. Сердце в груди бьется размеренно, но гулко. Ему девять. Роскошные здания домов в янтаре кажутся волшебными замками из золота, высоченная Башня Воспитанников – маяком для рычащих созвездий. А на площади сотни таких, как он, претендентов на заветное поступление в бастионы. Впереди испытующими, строгими взглядами их, взволнованных мальчишек и девчонок, придирчиво разглядывают старцы в мантиях-колоколах, за которыми тенями притаились гончие и угрюмый воевода Вацлав. Горан оглядывается назад, в прохладу хвои деревьев, отыскивая поддержку, но среди нарядных фигур родителей его семьи нет.
Высокий господин с тростью в сером хлопковом плаще, шаркая правой ногой, проходит сквозь ряды претендентов и останавливается напротив.
– Сопроводительное письмо? – и его рука с длинными пальцами протягивается в ожидании.
Горан осматривается, наблюдая, как остальные прилежно достают из дорожных конвертов вычурно исписанные листы и белоснежные свитки родословных. В его котомке только пирожки бабушки, блокнот и портрет родителей, который он протягивает вместо письма. Господин с тростью брюзгливо хмыкает:
– Это ещё что? Без прошения родителей?
Горан несмело делает шаг вперёд. Отец отказался оплатить обучение – письма нет.
– Я из рода Мильвусов. Провинция Вистрия. Я приехал бороться за стрелу альтурга бастиона кудесников, – слова звучат нетвёрдо – отрепетированная речь проваливается.
Кошмар… Господин с тростью осматривает его, точно настырную букашку, с ног до головы, поражаясь решимости в столь малом возрасте, но произносит высокомерно:
– Сын казначея Мильвуса в латаных штанах?
Рядом звенит хихиканье. Горан не осматривается, прекрасно помня латку на брюках и неумелые стежки, сделанные в покачивающейся лодке при тошнотворном головокружении, все дешёвые деревянные пуговицы на коротковатом в рукавах пиджаке. Деньги, высылаемые родителями, ушли на оплату поездки. На возвращение нет средств. Впервые за годы одиночества Горану отчаянно больно. Больно, ведь под звон смеха рушится его мечта.
Позади заступнически вспыхивает мелодичный голосок:
– У него на шее Род. Он не лжёт. Проверьте!
Господин с тростью смиряет недовольство и механически склоняется, словно кузнечик; смотрит на опаловую каплю геуса, хамелеоном меняющую краски, – рок кудесника, известный и безграмотным отшельникам. Воспитатель выпрямляет туловище с вялостью заслонной жерди, открывающей путь запоздалому всаднику. Хихиканье стихает.
– Право обучения в бастионе завоёвывается в тяжелейших состязаниях, делая воспитанниками достойнейших.
Его вкрадчивый взгляд не пугает Горана. Отважный мальчуган из Бескравии сдерживает счастливую улыбку, желая казаться взрослее. Ему позволили бороться. Господин кивает чопорно и переходит к следующему претенденту. Горан оглядывается назад, к обладательнице мелодичного голоска. У неё пепельно-белокурые волосы и сливового цвета платье. В ушах раскалёнными угольками сверкают рубины. «Кудесник?» – спрашивает девочка с затаённым любопытством. Он кивает с гордостью, и улыбка мимо воли расплывается в ответ на её дружелюбный взгляд.
***
Ступени в лекционный зал вьются бесконечно. Башня Воспитанников – гудящий улей подростков. Изматывающий путь к знаниям лежит сквозь беспорядочно спускающихся и поднимающихся учеников. Горан маневрирует с горой реликтовых учебников. Сегодня первый экзамен. Хэварт толкает его плечом, опережая с торжествующей ухмылкой. Книги падают по ступеням камнями, спешащие воспитанники наступают на них, задевают в скором шаге. Горан наклоняется поднять учебники, но поток торопливых детей беспощаден. Он поднимает одну, вторую, третью книгу, отряхивает их от пыли. Четвертую – пинает носок здоровенной ноги. «Аккуратнее!» – вскрикивает Горан. Но рослый выпускник с обидой отталкивает его – Горан врезается в перила, теряет равновесие; он неуклюже заваливается на бок, чувствуя, как отчаянно хватается за чьё-то плечо. Его руку подхватывают. Она. Девочка с пепельно-белокурыми волосами. Теперь на ней форменное платье ворожеи. Подруги возмущенно ахают на его неуклюжесть, но девочка смотрит с сочувствием. Синева глаз мнится бесконечным небом. Горан забывает дышать.
– Прости, – выдыхает он, не своим – слабым голосом.
Ее губы трогает лёгкая улыбка:
– Здесь медлить нельзя. Сметут. – Улыбка делается шире, и Горан понимает, что радуется, словно ребёнок фокусу. – Поздравляю с окончанием первого курса! – Она протягивает ладонь, снизу сжимая его запястье, а он принимает поздравление, пальцем касаясь её теплой, нежной ладошки. – Ализ, – представляется.
– Горан.
– Не давай себя в обиду, Горан, – с озорством напутствует ворожея.
Подруги увлекают Ализ по ступеням вверх. Вокруг вновь голоса обретают внятность. Горан смотрит ей вслед, обещая себе, что сегодня – последний раз, когда перед ней он выглядел неудачником.
***
Смех Ализ звучит на помосте сцены. Слёзы ещё не высохли в уголках глаз, а палец краснеет ушибом. Здоровяк из гончих клокочет индюком, кланяясь ей с извинениями, и возвращает кольцо, силой отобранное минутой ранее. Вокруг сцены – толпа детей. Репетиция остановлена представлением кудесника. Горан приближается к здоровяку, с гипнотизирующим взглядом повторяет: «А теперь визжи как поросенок. Разве ты забыл? Ты утром посвятил целую свинооду воеводе Вацлаву». Вспыхивают подначивающие шутки, хлопки в ладоши. Ализ забирает из рук обидчика Рыбье Око и надевает перстень на ушибленный палец. Здоровяк багровеет, но начинает издавать протяжное «уви-и-ви-и». Хохот вибрирует в воздухе. Позади Горана приятелями замерли Дирк и Бруно. И даже Хэварт, веселясь с унижения гончего, предупреждает дружески: «Господин Трость! Расколдуй актёришку…»
***
Горан вздрагивает, но звезды ночи вновь сливаются в сон…
Трибуны ревут. Над золоченым пьедесталом поднимается красно-чёрное знамя бастиона гончих. Скурат взбирается на почетное место победителя с мерцающим кубком в руках. Горан, стыдливо морщась, отводит взгляд.
Поражение. Очередное. Оно жалит осой под сердце, пока в ушах звенит рой угрызений. Бруно и Дирк, похлопав его по плечу, сокрушённо бредут к лавкам. Горан ошибся с маршрутом. Трофей разыскали гончие. Быть так близко и подвести ребят, оступившись на обманных следах, споткнувшись о самонадеянность. Теперь Хэварт и участники команды расходятся в стороны, осуждающе оглядываясь на Горана. А лицо Скурата сияет победой. Лидер. Всезнайка. У него никто не шепчется за спиной «обманщик», «оборванец». Горан переводит дыхание. Солнце скрывают ершистые тучи. Ветер дует с севера – земля пылью въедается в легкие. Его запястье обхватывают ласковым прикосновением – и Горан приосанивается, хотя сил больше не чувствует, словно сияющий кубок в руках Скурата выжег внутри самоуважение.