В пояснительной записке автор писал: «Памятник представляет конную фигуру Скобелева, несущегося стремительно впереди своих солдат и этим олицетворяющего главную идею полководческого военного гения… Нижний постамент изображает как бы абрис долговременного форта, в амбразурах которого вставлены барельефы истории его походов».
Барельефы предполагалось выполнить по картинам известных художников‑баталистов – «в силу того, что вдаваться в область фантазии – это не соответствовало бы действительности, так как моменты боев, равно как и самые места, где таковые происходили, художниками зарисованы и сфотографированы в бытность их на театре военных действий».
По окончании конкурса все двадцать семь моделей выставили на всеобщее обозрение. Москвичи единодушно отвергли выбранный проект. Опять пришлось вмешаться императору. 10 августа проект был высочайше утвержден, а автору предложено изготовить памятник. Поскольку ход дела контролировал сам Николай II, оно продвигалось быстро. На литейном заводе Морана в Петербурге построили мастерскую, и в ноябре Самсонов приступил к работе.
Пока в Петербурге трудились над памятником, в Москве готовились к закладке. Церемония состоялась 5 июня 1911 г. в присутствии высших военных и гражданских лиц. Митрополит Московский Владимир возглавил крестный ход к Тверской площади и положил первый камень в основание постамента. Все присутствующие получили памятки с изображением модели будущего памятника.
К ноябрю был готов фундамент, в феврале 1912 г. закончили сооружение пьедестала и гранитные работы. Тем временем Скобелевский комитет принял у автора готовую скульптуру.
Наступило 24 июня 1912 г. С раннего утра Тверскую площадь, украшенную цветами, гирляндами, национальными флагами, заполнили москвичи. На торжество приехала сестра М.Д. Скобелева княгиня Белосельская‑Белозерская, его племянники Шереметевы; со всех концов страны собрались сподвижники Белого генерала – от генералов до рядовых ветеранов. Под звуки «Коль славен» совершили крестный ход. После молебна провозгласили «вечную память» М.Д. Скобелеву; все опустились на колени. В этот момент сдернули покрывало…
Автор памятника М. Скобелеву подполковник П. Самсонов
На пьедестале из светло‑серого финляндского гранита – генерал Скобелев, вздыбивший коня. Слева – семи‑фигурная композиция, изображавшая сцену защиты знамени во время Среднеазиатской кампании; справа – эпизод войны 1877–1878 гг.: группа солдат, бегущих в атаку. В нишу пьедестала вмонтировали одиннадцать бронзовых барельефов, тоже напоминавших о былых сражениях: на лицевой стороне – штурм Геок‑Тепе, атака Зеленых гор, сражение при Шипке‑Шейново; на тыльной – сражение под Хивой, штурм Андижана, переход через Балканы, взятие Ловчи; по бокам – переход через Дунай у Зимницы, взятие приступом редута под Плевной, опять Шипка‑Шейново и Скобелев под Плевной. Вокруг памятника установили четыре канделябра с пятью стильными фонарями на каждом.
Открытие памятника М. Скобелеву 24 июня 1912 г. на Тверской площади
Открытие вызвало много споров и противоречивых суждений. Москвичи долго не расходились, обсуждая монумент. Генерал Нилов, командир 1‑го Сумского гусарского полка сказал: «Впечатление очень, очень благоприятное». Ему вторил стоявший рядом офицер: «Господа модернисты пытаются очернить автора. Еще бы, какой‑то неизвестный подполковник, совсем даже не художник, не скульптор, вдруг обскакал всех, хотя и было много проектов известных ваятелей».
Военных поддержали некоторые «отцы города». Член городской управы В.Ф. Малинин заявил: «Памятник живой, живые фигуры. В глазах простого смертного он, во всяком случае, больше отвечает своему назначению, чем, например, этот модернистский памятник Гоголю на Пречистенском бульваре».
Думские деятели, одобряя монумент в целом, все же находили отдельные недостатки. Городской голова Н.И. Гучков отмечал, что памятник, хотя и не является высокохудожественным произведением, все же очень хорош. Депутат Н.А. Муромцев высказался более откровенно. Ему пьедестал напомнил печь, а бронзовые доски – заслонки («русская печь с заслонками» – так и стали называть пьедестал московские остряки).
Полемика перекинулась в прессу. Художник А. Моргунов (между прочим, сын живописца А.К. Саврасова) возмутился: «Постамент неважный, и место не совсем удачное, ограниченное со всех сторон; памятник получился замкнутым, точно в коробочке между отелем, домом генерал‑губернатора и пожарной частью, это портит впечатление. Следовало бы поместить этот памятник на более широком пространстве. И все же из всех московских памятников, как поставленных за последние годы, так и существующих давно, я его отмечаю как самый лучший».
Совершенно не приняли памятник известные деятели искусства. Академик Ф.О. Шехтель выразился прямо и резко: «Если не кривить душой, то и со скульптурной и с архитектурной точки зрения памятник не выдерживает никакой критики. Архитектурная масса его слаба, неприятное впечатление производят темные пятна барельефов на светлом граните. Скульптурные фигуры – жидки, нет форм, нет мощи».
Художник‑бубнововалетовец М.Ф. Ларионов не скрывал своего разочарования: «Скобелев был большой человек, это был военный гений, и потому на памятнике надо было создать героя, и создать его в скульптуре, художественным путем. Если посадить человека с саблей в руке верхом на лошадь, – это еще не есть военный герой. Должно создать художественный образ гения войны, а не просто фотографию… Скверный памятник, совсем, вдребезги скверный».
Ему вторил коллега, художник И.И. Машков: «Очень уж по‑военному, по‑дилетантски все это сделано. Фуражка с кокардой. Конь мчится. Внизу целое сражение. Это скульптурная фотография, а не монумент. Вся лепка безвкусная. Не принята во внимание площадь, на которой он помещен. Отчего это в старину каким‑нибудь простым кондотьерам воздвигали такие памятники, которые навсегда останутся чудом искусства… Я думаю, что Скобелев заслуживает лучшего памятника».
Скульптор В.Ф. Фишер: «Судя по тому, что были забракованы такие великолепные проекты, как проект талантливого Обера или проект Паоло Трубецкого, следовало бы ожидать от памятника чего‑то чрезвычайного. Между тем он преотвратительный. И эта уродливая, плохо сделанная рука с саблей, и группы солдат, чуть ли не целиком взятые с какой‑то верещагинской картины, – все это производит безотрадное впечатление».
Известный коллекционер И.С. Остроухов: «Мне этот памятник напоминает те группы из серебра, которые часто выставляют в витринах Кузнецкого моста по поводу разных полковых празднований, чествований. Для этой цели соответственно уменьшенная группа на Тверской площади была бы не менее подходящей, чем и многие другие подобные им, красующиеся на письменных столах и подзеркальниках. Площадь – другое дело. Размер обязывает, создавая другие требования. Простым увеличением маленькой настольной группы этих требований не удовлетворить… Но где Скобелев, где герой? Я вижу только генерала на площади с поднятой саблей; вижу солдатиков вокруг с ружьями и барабанами, но не вижу ни мощи героя, ни идеи восторга или подвига. Взгляните на петербургского Петра, на наш памятник Минину и Пожарскому. Как жутко далеко до них».
Претензии «художественной элиты» подытожил живописец М.В. Нестеров: «Государство, народ, общество, увековечивая людей выдающихся, гениальных, своих героев, полагаю, должны вручать создание памятников своим избранникам тоже избранным художникам, богом отмеченным, ярко выразившим силу своего гения или таланта, и никак иначе».
Как это обычно бывает у нас, если деятелям культуры памятник не нравится, то в народе к нему отношение совсем противоположное. Памятник привлекал толпы москвичей и приезжих. Простым людям, далеким от художественных изысков, он, безусловно, приглянулся. Свидетельствовал В.А. Гиляровский: «Только и слышу о памятнике Скобелеву, что это лубок, а не произведение искусства. А толпы народа, окружающие ежедневно памятник, восторгаются им, видят в нем «Белого генерала», своего народного героя. Он на памятнике изображен так же, как на картинах Верещагина. Картины Верещагина послужили материалом для лубков, которые производили огромное впечатление на народ. Произведение грубое и сильное. Народ не поймет то, что требуют новаторы искусства, больше говорящие, чем созидающие, больше ищущие, чем дающие. Еще раз говорю: памятник Скобелеву производит и будет производить впечатление сильное на народ, который в нем видит только одно: героя Скобелева, «Белого генерала».
Эпитет белый сослужил Скобелеву в дальнейшем недобрую службу, когда народ, по утверждению Гиляровского, видевший в генерале героя, в один присест снес его, но об этом дальше… После установления памятника площадь стала именоваться Скобелевской.
Недолго простоял памятник генералу: в апреле 1918 г. рабочие завода «Серп и молот» (тогда завод Гужона) взобрались на постамент и свергли скульптуру, варварски разбив при этом фигуру всадника. Постамент памятника стали использовать как трибуну, а площадь отныне именовалась Советской.
Со дня Октябрьской революции не прошло и года, а большевики задумались: что бы такое поставить на место генерала Скобелева? И придумали: а соорудим‑ка мы к первой годовщине революции памятник советской конституции. И быстренько изваяли трехгранный столб с прибитыми внизу досками с текстом первой конституции. А вскоре в Москве появилась и своя статуя Свободы, перед обелиском. Автором скульптуры стал Н.А. Андреев, создатель памятника Гоголю на одноименном бульваре. В 1927 г. изображение памятника украсило герб Москвы.
Советская площадь. Художник М. Стриженов. 1927 г.
Почти два десятка лет площадь пребывала в относительном спокойствии, ее покрыли асфальтом. «Советскую площадь асфальтировали, кажется, в 1932 году. В полтора или два дня. По новому способу: клали асфальт прямо на булыжники. Площадь была прекрасна во время работ, особенно ночью (работали без перерыва): много людей, факелы, синий дым, машины. Один из рабочих, пожилой, с седенькой щеголеватой бородкой, работая, явно рисовался перед любопытными, стоявшими у аптеки. Он работал упоенно, точно играл на сцене: щеголевато ворочал лопатой, ухарски закуривал», – писал Е. Зозуля.