Тверская улица в домах и лицах — страница 51 из 74

Несколько десятилетий приговоренная к сносу стена стояла полуразрушенной (ну почти как Колизей, которому в свое время также грозило уничтожение – хозяйственные римляне долго растаскивали по домам колизейские камни – травертины), до тех пор, пока однажды часть стены Белого города не обрушилась и не погребла под собой нескольких человек. Вот тогда и решили самовольный разбор прекратить и снести окончательно. Кое‑что все же из камней крепостной стены успели построить: Воспитательный дом и дом генерал‑губернатора графа Чернышева на Тверской.


Страстной монастырь, вид с Малой Дмитровки. 1900‑е гг.


Каменный приказ, созданный в июне 1774 г., под руководством генерал‑губернатора Москвы князя М.Н. Волконского получил предписание: крепостные стены порушить. Императрица Екатерина II пожелала, чтобы на месте крепостной стены устроили бульвары – на всем ее протяжении. Так возникло Бульварное кольцо Москвы.

Сегодня Тверская улица окольцована бульварами. На ней встречаются Тверской и Страстной бульвары. Пушкинская площадь и Страстной бульвар – из одной семьи, ведь до переименования площадь так и называлась – Страстная. И даже нумерация Пушкинской площади и Страстного бульвара совпадает – по четной стороне, до дома номер 8.

Второе по времени название площади связано со Страстным женским монастырем, основанным в 1654 г. История монастыря началась в далеком 1641 г., когда, как гласит летопись, страдавшей припадками крестьянке Екатерине из нижегородского села Палицы (вотчины князя Бориса Лыкова, женатого на тетке царя Михаила Федоровича Романова) явилась Пресвятая Богородица и велела ей идти в Нижний Новгород и купить там икону Божией Матери Страстной у иконописца Григория. Женщина купила икону, долго молилась на нее и наконец исцелилась. А после исцеления икона стала известна как чудотворная.


Страстной монастырь со старой колокольней


Слух об иконе пронесся по окрестностям и дошел до Москвы. 13 августа 1641 г. по повелению царя Михаила Федоровича чудотворную икону торжественно перенесли в Москву. На месте ее встречи у Тверских ворот Белого города царь «повел возградить церковь камену» во имя Страстной иконы Богоматери (1641–1646). 13 августа по старому стилю считается днем прославления Страстной иконы Богоматери.

Иконография Страстной Богоматери относится еще к XII в. Особенностью именно такого изображения Богоматери является поза Христа, который держит обеими руками большой палец правой руки Богоматери и, обернувшись, смотрит на орудия страстей в руках ангелов. В церковнославянском языке слово «страсти» означает «страдания», «мучения».

В 1654 г. при царе Алексее Михайловиче, оставшемся в истории как Тишайший, был основан Страстной женский монастырь. Среди храмов монастыря особо выделялся собор Страстной иконы Божией Матери (1641–1646 гг., перестроен к 1692 г.).


Страстной монастырь с новой колокольней


В верхнем ярусе собора находился придел Нила Столбенского, устроенный в 1899 г. в боковой галерее вдовой протоиерея Нила Воронцова, служившего в соборе 46 лет.

В нижнем ярусе была придельная церковь Михаила Архангела, освященная в 1690 г., с приделами Святого Николая и Святой Анастасии Узорешительницы.

В соборе находилась чудотворная Страстная икона Божией Матери и две иконы, написанные на стенах: Боголюбской Богоматери и Иоанна Воина. У южного входа в собор находилась глава святой великомученицы Анастасии Узорешительницы в серебряной вызолоченной гробнице, принесенная в дар княгиней Е.Д. Цициановой в 1841 г.

В монастыре, со стороны Страстного бульвара, находилась также церковь Антония и Феодосия Печерских, при монастырской трапезной (1898 г., архитектор В.Ф. Жигарлович), построенная на средства Л.Г. Шишковой и освященная 4 апреля 1899 г. В середине XIX в. были созданы ограда и новая колокольня монастыря (архитектор М.Д. Быковский, освящена в 1855 г.), на месте прежней (1692–1697).

Во втором ярусе колокольни, под часами, устроена была церковь Алексея Человека Божия (1849–1855): «Церковь была в высоком четверике под часами с хорошим ампирным иконостасом и стенописью середины XIX в., с хорами и алтарем, выходящим внутрь монастыря, на собор», – писал один из современников.

Монастырь не единожды горел, самый сильный пожар случился в 1778 г., на следующий год после этого по указу Екатерины II он был возобновлен.

Монастырь славился своей ризницей. Во время Отечественной войны 1812 г. он подвергся разграблению квартировавшими в нем французскими войсками. Как писал Н. Розанов в книге «История московского епархиального управления» в 1871 г., в 1812 г. при нашествии французов игуменья Страстного монастыря Тавифа с сестрами оставалась в монастыре. 3 сентября неприятели ворвались в соборную церковь и ограбили ее. У святых ворот расстреляли десять человек, тела их висели трое суток. 4 сентября ворвались в обе церкви и все в них ограбили. Нижнюю церковь обратили в магазин, в кельях поселились гвардейцы. Игуменье позволили жить на паперти, через несколько дней дали келью. Церковь заперли, никого в нее не пускали. Позже прислали парчовые ризы и прочее нужное для службы, дозволили служить. Службу совершал монастырский священник Андрей Герасимов. По преданию, это был первый монастырь, с колокольни которого раздался звон после ухода неприятеля в 1812 г.

К 1917 г. в монастыре насчитывалось три храма с семью престолами. В кельях жили более двухсот монахинь.

Конец XIX – начало XX в. ознаменовались превращением Страстной площади в арену политической борьбы, заканчивавшейся обычно кровопролитными столкновениями. Свидетельствует Владимир Гиляровский: «В конце девяностых годов была какая‑то политическая демонстрация, во время которой от дома генерал‑губернатора расстреливали и разгоняли шашками жандармы толпу студентов и рабочих. При появлении демонстрации все магазины, конечно, на запор. Я видел, как упало несколько человек, видел, как толпа бросилась к Страстному».

«В чужой монастырь со своим уставом не ходят», – гласит народная мудрость. Но, оказывается, ходят, да еще как, особенно если этот устав – военный. В начале 1919 г. в монастырских кельях обосновались сотрудники Военного комиссариата, а 30 марта 1919 г. новые власти и вовсе упразднили Страстной монастырь. Впрочем, монахини продолжали жить в нем еще несколько лет.

В 1922 г. монастырь был захвачен обновленцами. В 1924 г. кельи наполнились студентами Коммунистического университета трудящихся Востока (располагавшегося напротив – в доме Римских‑Корсаковых) и Института красной профессуры. В 1928 г. территорию монастыря передали Центральному архиву.

Михаил Булгаков в «Сорок сороков» писал: «У Страстного монастыря толпа стояла черной стеной, давали сигналы автомобили, обходя ее. Над толпой висел экран. Дрожа, дробясь черными точками, мутясь, погасая и опять вспыхивая на белом полотне, плыли картины. Бронепоезд с открытыми площадками шел, колыхаясь. На площадке, молниеносно взмахивая руками, оборванные артиллеристы с бантами на груди вгоняли снаряд в орудие. Взмах руки, орудие вздрагивало, и облако дыма отлетало от него. На Тверской звенели трамваи, и мостовая была извороченной грудой кубиков. Горели заровни. Москву чинили и днем и ночью. Это был душный июль 1922 года».

В 1929 г. в пределах монастыря устроилась организация с агрессивным и даже опасным названием – Центральный антирелигиозный музей Союза воинственных безбожников. Верховодил безбожниками небезызвестный Емельян Ярославский. Именно ему пришла в голову кощунственная мысль выставить на всеобщее обозрение в бывшем Страстном монастыре мощи Серафима Саровского, привезенные из Сарова.

Поглумиться над православной святыней решили следующим образом: рядом с мощами святого поставили ящик с останками мало кому известного бандита, чтобы тем самым убедить приходящих в музей представителей победившего пролетариата в том, что раз никакой разницы между этими останками нет, то, значит, и святости нет. В последующие годы мощи были утеряны. Нашли их совершенно случайно в 1991 г. в запасниках Казанского собора в Ленинграде.

В 1926 г. Владимир Маяковский достаточно резко выразил свое отношение к Страстному монастырю в своем стихотворении «Две Москвы»:


…Восторженно видеть

рядом и вместе

Пыхтенье машин

и пыли пласты,

Как плотники

с небоскреба «Известий»

Плюются

вниз,

на Страстной монастырь.

А там,

вместо храпа коней от обузы

Гремят грузовозы,

пыхтят автобýсы.


Он был не одинок в публичном проявлении неуважения к монастырю. До него еще в 1919 г. Сергей Есенин с единомышленниками‑имажинистами измалевал монастырские стены оскорбительными лозунгами типа «Господи, отелись!».

«В мае 1920 года игуменья Евдокия ранним утром вышла на рынок за ворота монастыря и обомлела: белые монастырские стены были сплошь изгажены гнусными стишками и непристойными рисунками. К воротам приблизилась развеселая шумная компания, которая принялась выкрикивать всевозможные богохульства и оскорбления. Светловолосый парень в нелепой меховой кофтенке заиграл на тальянке, а его приятели дурными голосами завопили ей в лицо похабные частушки. Бросив корзинку, Евдокия, не помня себя, стала хватать с земли мелкие камни и кидать ими в обидчиков. Светловолосому, видно, пребольно досталось, потому что он, взвизгнув, кинулся с кулаками на Евдокию и сильно ее поколотил. До кельи матушки монахиня добралась полуживая.


Страстной монастырь. С картины художника К. Соколова. 1936 г.


Через несколько дней она узнала, что ту безобразную акцию с надписями на стенах устроили поэты‑имажинисты. Один из них, по имени Сергей Есенин, с ссадиной на носу, кричал, что его избила монашка – он запомнил ее и клялся «пристрелить как собаку» («Караван историй», январь 2003 г.).

Но и без этого Страстной монастырь был как бельмо на глазу у властей социалистической Москвы. Ему просто не повезло – стоял на пути из Ленинграда, города трех революций, в Москву. И если другие московские монастыри (Новодевичий, Донской) как‑то укрылись от всевидящего ока автора сталинского плана реконструкции Москвы 1935 г., то Страстному уготована была печальная участь. В 1937 г. монастырь разобрали. Камня на камне не оставили и от памятника архитектуры середины XVII в. – собора Страстной иконы Божией Матери, алтарная часть собора ныне находится непосредственно под кинотеатром «Пушкинский». Хранившуюся в соборе чудотворную икону удалось спасти – верующие перенесли ее в церковь Воскресения в Сокольниках.