В 1925–1927 гг. на месте дома 5 построили здание типографии и издательства «Известия» (архитектор Г.Б. Бархин при участии М.Г. Бархина). Дому этому сразу как‑то не повезло. Первоначально планировалось возвести высокое двенадцатиэтажное здание. Строительство его уже началось, когда для Москвы была установлена определенная высота застройки – не более шести этажей. Поэтому архитектурный проект «подрезали». Получился «недоскреб». Затем изменили и начертание названия газеты, которое должно было украшать фасад дом под самой крышей. По замыслу зодчего, слово «Известия» следовало воспроизвести огромным рубленым шрифтом. Но ему предпочли другой шрифт – стилизованный под славянскую вязь, который сегодня с трудом можно разглядеть в скопище площадной рекламы. Нынче здание уже само является памятником зрелого конструктивизма 1920‑х гг.
Вид на улицу Горького от Пушкинской площади
Следующий этап изменения исторического облика Страстной площади пришелся на 1930‑е гг. Начали с переименования. Желая побыстрее избавиться от всего, что хоть как‑то напоминало бы о городе «сорока сороков», в 1931 г. площадь переименовали из Страстной в Пушкинскую (а не в 1937 г., как иногда пишут). Правда, название одноименному бульвару почему‑то оставили прежнее.
Последующий после переименования снос находившихся на площади церквей выглядел уже более логичным. Одно дело – сносить на Страстной, а другое – на Пушкинской. Первым пошел под снос храм Димитрия Солунского, за ним последовал Страстной монастырь, в результате Моссовет отрапортовал: «Масштаб площади увеличился в три раза!»
Трудно себе представить, что безбожная власть оставила бы на главной улице Москвы хотя бы один храм.
На задворках Тверской, в переулках, церкви еще могли спрятаться, так как их не было видно с улицы Горького. Но на самой магистрали – нет! На глаза широким и сплоченным колоннам демонстрантов, шагающих к Кремлю, не должен был попасться ни один церковный купол, ни одна храмовая маковка. Так что судьба культовых зданий Пушкинской площади была предрешена еще в 1917 г.
Вот и думай после этого – почему же так печально склонил голову бронзовый Александр Сергеевич, смотря на нас, проходящих мимо. И не упрек ли в его глазах, ставших еще более печальными за последнее столетие?
Однако в те годы не все считали снос преступлением. Были и те, кто искренне восхищался происходящим. Дадим им слово:
«Осенним вечером в шестнадцатом году около Страстной площади (теперь Пушкинская) поскользнулась на влажном асфальте и упала лошадь. (Этот участок Тверской, очень незначительный, был асфальтирован давно.) Лошадь упала на бок, сразу, поскользнувшись передними и задними ногами.
Было около одиннадцати часов вечера – самый разгар проституционной биржи. С тротуара раздались свист, хохот, улюлюканье. На улице было полутемно. Запахло чем‑то жутким, погромным. Со всех сторон неслась матерная брань. Лошадь поднимали. На тротуаре продолжались выкрики, смех, свист. Это было безмерно отвратительно. Это кричала, свистала и улюлюкала старая Москва.
Храм снесли ради нового здания ТАСС, которое должно было быть построено на этом месте. 1930‑е гг.
Еще совсем недавно Пушкинская площадь напоминала какое‑то круглое и плоское скуластое лицо московской мещанки, простодушное и открытое. Трамваи, которые гремели (и теперь еще гремят) вокруг Страстной, были большими ее жестяными браслетами, Страстной монастырь – тяжелым нагрудным крестом, а раскинувшиеся в обе стороны бульвары – не очень пышным, запыленным мехом на ее широких плечах…
Красивая площадь! Солнце, облака, восходы и закаты любят резвиться здесь, заигрывая с гениальной головой Пушкина и четырьмя старинными фонарями, бессменно окружающими его.
Какие отблески, какие отсветы! Сколько бликов, милой поэтической непостоянности красок и оттенков! Сколько живописных снов проходит здесь! Они скользят, эти сны, чудесными канатоходцами по трамвайным и телеграфным проводам, по верхушкам деревьев убегающих бульваров. Куда же бегут они?
Несомненно, они стремятся к отдыху, к нежной и бурной московской любви – ни в каких парках нет такого количества влюбленных, как здесь, на бульварах, во все времена года – и весной, и летом, и зимой, и осенью!
Да, и зимой, на белом пушистом снегу, среди белых деревьев, сказочно облепленных белым снегом, вы встретите влюбленных, щебечущих на скамейках боковых аллей, влюбленных, которые не могут дождаться весны или, наоборот, затянули весну до глубоких морозов».
Так хорошо и искренне написал Ефим Зозуля в 1936 г. Интересно, что написал бы он сегодня и какое сравнение пришло бы ему в голову при виде пушкинского памятника на фоне кинотеатра его же имени?
После войны началось благоустройство ряда площадей столицы, попала под раздачу и Пушкинская площадь. В 1949–1950 гг. на ней разбили сквер с фонтанами (архитекторы А.М. Заславский, М.А. Минкус). Венцом «благоустройства» стал перенос с Тверского бульвара (само собой, по просьбе советской общественности) памятника Пушкину (1880, скульптор А.М. Опекушин, архитектор И.С. Богомолов).
Однако вскоре авторов переустройства Пушкинской площади подвергли критике за «перенасыщенность декоративными формами». В официальной прессе появились утверждения, что значение памятника Пушкину, перенесенного с Тверского бульвара, с целью превратить его в «основной композиционный центр сквера», оказалось сниженным из‑за присутствия монументального фонтана, расположенного за памятником. Построенный фонтан, парадные лестницы, вазы и торшеры не увязывались в единый ансамбль с памятником и окружающими его старыми фонарями «простого, скромного рисунка».
Но могли ли они «увязаться»? Ведь послевоенная архитектура и скульптура – это сплошной гимн помпезности и официозу. И перенасыщенность – это не недостаток послевоенного сталинского зодчества, а его непременное оформление. Чтобы перенесенный памятник влился в новую для него среду, нужны были другие скульпторы и архитекторы, коих уже и в помине не было в то время.
Площадь после сноса монастыря
Благоустройство Пушкинской площади обошлось ей еще малой кровью. Дело могло кончиться гораздо хуже. Не будем забывать, что именно на послевоенную пору пришелся расцвет сталинского высотного строительства, призванный возродить довоенную планировку Москвы и вернуться к основам древнерусского зодчества. В 1947 г. в день 800‑летия Москвы были заложены восемь сталинских высоток. Выбирая место под строительство, архитекторы (Щусев, Чечулин и др.) со старой Москвой решили особо не церемониться. Снесли Зарядье, дом Лермонтова у Красных ворот, конец Арбата – лучше мест для будущих высоток не нашли. После первых восьми выстроились в очередь и следующие сталинские небоскребы, грозившие заполонить всю столицу. Архитекторы норовили поставить свои башни поближе к Кремлю. Вот архитектор Богданов не долго думая и предложил проект небоскреба на Пушкинской площади. Так что, проживи Иосиф Виссарионович еще лет десять, и сегодня никакой площади с ее памятником и в помине не было – все пространство занял бы огромный стилобат высотного здания для министерства советской пропаганды.
В период хрущевской оттепели площадь также оказалась в центре внимания властей предержащих. Не без участия самого Никиты Сергеевича Пушкинскую площадь выбрали, чтобы в 1961 г. взамен старого «Центрального» кинотеатра построить новый – «Россию» (архитекторы Ю.Н. Шевердяев, Д.С. Солопов, Э.А.‑С. Гаджинская), ставшую на долгие годы местом проведения Московского международного кинофестиваля. Возвели стеклянную «киношку» аккурат на месте монастырского собора.
Но этим дело не кончилось. Строительство нового корпуса «Известий» (1968–1976, архитекторы Шевердяев, В.Э. Кильпе, А.В. Маслов, В. Уткин) ознаменовало собой еще один варварский поступок по отношению к Москве. Для того чтобы вместить это непримечательное производственное здание в самый центр исторической застройки, был снесен дом Римских‑Корсаковых, известный москвичам многих поколений «дом Фамусова» и подвинут дом Сытина.
Александр Пушкин: «Я памятник себе воздвиг…»
На месте снесенного Страстного монастыря предполагалось соорудить музей Пушкина и кинотеатр. Кинотеатр появился раньше музея, и, не особо утруждая себя поисками оригинального названия, назвали его «Центральный». Находился он рядом со зданием «Известий». В «Центральном» в 1937 г. впервые показали художественный фильм «Юность поэта», посвященный Пушкину. И это было совсем нерядовое событие. Сегодня трудно себе представить, какое огромное значение предавалось «празднованию» сотой годовщины со дня гибели поэта. К тому же пропаганда образа Пушкина проводилась с помощью относительно нового вида искусства – звукового кино. Которое, как известно, было провозглашено важнейшим из искусств.
Одно из главных событий «празднования» состоялось здесь, на Пушкинской площади. Таковым и оказалась премьера фильма «Юность поэта», объявленная в начале февраля 1937 г. В день премьеры с огромного фанерного щита на здании кинотеатра, подперев кудрявую черную голову руками, смотрел на Пушкинскую площадь задумчивый смуглый мальчик в синем лицейском мундирчике, покусывавший травинку.
Кинотеатр «Центральный» на углу улицы Горького и Пушкинской площади, за ним – дом Сытина
Снос кинотеатра «Центральный». 1960‑е гг.
«Сыграть Пушкина, кому могло выпасть такое счастье? Музыка плывет по залу, сноп лучей, посланный из невидимой кабинки, ударяется о белый квадрат полотна. На экране четкие буквы: «В роли Пушкина ученик 25‑й Московской образцовой школы Валентин Литовский».
Все ближе прямоугольник окна. Губы, вывернутые по‑негритянски, глаза грустные и лукавые, глаза поэта. Юноша вертит огрызок гусиного пера, сейчас строчки лягут на белый клочок бумаги. Но он поднимается и неожиданно захлопывает окно. Пушкин исчез, но еще целых полтора часа он будет с нами, мы полюбим не только его, но и нескладного Жано Пущина, высокомерного Горчакова, нелепого Кюхлю, озорного Яковлева, нежного Дельвига…