Генерал‑поручик Александр Матвеевич Херасков служил президентом (по‑нашему министром) Ревизион‑коллегии – главного государственного органа, занимавшегося контролем за расходами бюджетных средств по всей империи. Это было учреждение, весьма похожее на нынешнюю Счетную палату. Ревизион‑коллегия была создана еще Петром I в 1717 г. и задумывалась царем‑реформатором как надежный инструмент по борьбе с казнокрадством. Однако прочности палаты хватило лишь на шестьдесят лет – вечные российские проблемы, такие как отсутствие хорошо налаженной финансовой отчетности в центральных и местных органах власти, бюрократизм, волокита, сводили на нет все усилия президентов коллегии.
Александр Матвеевич руководил коллегией с 1772 г., на нем же ее история и благополучно закончилась в 1788 г. К этому времени усадьба на Тверской уже была отстроена, был возведен и главный каменный дом в три этажа. Частым гостем хозяина дома был его младший брат – Михаил Матвеевич Херасков, поэт, драматург, государственный деятель. Он‑то и прославил сие здание еще до того, как оно приютило под своей крышей Английский клуб. С легкой руки стихотворца Михаила Хераскова здесь собирались московские масоны.
Литературный дар обнаружился у юного поэта Хераскова в Сухопутном шляхетном кадетском корпусе в Петербурге, куда его отдали учиться в 1743 г. Это было одно из лучших учебных заведений империи. И готовили там не только будущих офицеров, но чиновников. Обстановка в корпусе способствовала проявлению творческих устремлений, чему подспорьем были организованные там же Общество любителей российской словесности и один из первых русских любительских театров. Неудивительно, что за три года до поступления Хераскова корпус окончил Сумароков.
«В основу воспитания этого замечательного учебного заведения, – отмечал современник, – было положено очень мудрое правило не мешать детской натуре развиваться самостоятельно. Военными экзерцициями занимали кадет только один день в неделю; таким образом «военного» в корпусе было немного, только форма да название. Руководясь словами именного указа, данного Сенату при учреждении корпуса: «понеже не каждого человека природа к одному воинскому склонна», учителя в последнем классе корпуса занимались с кадетами лишь теми науками, к которым каждый из них оказывал более склонности в младших классах. Склонность эта определялась советом педагогов очень осторожно. Немудрено, что при таких порядках корпус выпускал людей не обезличенных, а с известными вкусами и интересами; если успехи в науках иногда были и не блестящи, зато люди даровитые могли беспрепятственно развить свои способности. В корпусе процветала и любовь к словесности, в среде кадет существовало даже литературно‑драматическое общество. Таким образом, корпус, в особенности под влиянием деятельности Сумарокова, был средою самою благоприятною для юноши с писательскими наклонностями. Таким юношей и был Херасков. Он учился в корпусе посредственно: в графе – «изъявление изученного и уповаемой впредь надежды» – замечено под его фамилией: «имеет посредственное понятие».
Через восемь лет, в 1751 г., Хераскова выпустили подпоручиком в Ингерманландский пехотный полк. Однако трубный глас богини победы Ники был менее сладок для его уха, нежели трели Каллиопы, богини эпической поэзии. Потому Херасков решил выйти в отставку, найдя себе место в открывшемся в 1755 г. Московском университете, где в ранге коллежского асессора стал заведовать учебной частью, библиотекой и типографией.
К Хераскову потянулись не лишенные дара слова студенты. Как выразился Батюшков, он «ободрял возникающий талант и славу писателя соединял с другой славой, не менее лестной для души благородной, не менее прочной, – со славою покровителя наук». Образовался литературный кружок, в который вошли студенты Богданович, Фонвизин, Булгаков, Санковский, Рубан и многие другие. Для популяризации произведений молодых литераторов Херасков организовал ряд изданий, печатавшихся в университетской типографии – журналов «Полезное увеселение» (1760–1762), «Свободные часы» (1763), «Невинное упражнение» (1763), «Доброе намерение» (1764).
Параллельно Херасков занимался и поэтическим творчеством. В 1756 г. он начал публиковаться в «Ежемесячных сочинениях», первом в России научно‑популярном и литературном журнале, издававшемся Петербургской академией наук огромным тиражом – до 2000 экземпляров!
В 1761 г. он издал поэму «Храм Славы» и поставил на московской сцене героическую поэму «Безбожник». И в том же году ему было поручено начальство над русскими актерами Московского театра и заключение договоров с итальянскими певцами для концертов. В 1762 г. Херасков сочинил оду на коронацию Екатерины II и был приглашен вместе с Сумароковым и актером Волковым для устройства уличного маскарада «Торжествующая Минерва» по случаю коронации. Императрица осталась довольна.
А в 1863 г., к удивлению многих, тридцатилетний поэт становится директором Московского университета. В этой должности он осуществлял непосредственное управление университетом, а также должен был «править доходами Университета и стараться о его благосостоянии; учреждать вместе с профессорами науки в Университете изучение в гимназии». Выше Хераскова стоял только куратор университета.
Поговаривали, что своим стремительным продвижением по службе даровитый поэт был целиком обязан влиятельному отчиму – генерал‑фельдмаршалу Никите Юрьевичу Трубецкому, занимавшему массу разных должностей при восьми царствованиях (он успел даже побыть генерал‑губернатором Москвы в 1751–1753 гг.). Но именно в 1763 г. Екатерина II и отправила Трубецкого в отставку. Далее свою карьеру Херасков строил сам.
Считается, что в университете он «за время своего директорства ни в чем особенном себя не проявил: только в вопросе о введении русского языка в университетское преподавание он обнаружил некоторую настойчивость, пойдя даже против воли своего начальника. Такая решительность, вероятнее всего, объясняется воздействиями русской партии в среде профессоров Московского университета».
С началом царствования Екатерины II на братьев Херасковых (кроме Александра и Михаила был еще и Петр) пролился кратковременный золотой дождь. Они обратились к новой императрице с просьбой вернуть отцовские владения, конфискованные в казну после смерти Петра I. Екатерина в ответ велела выдать им 30 тысяч рублей каждому. Если Александр пустил деньги в том числе и на строительство усадьбы на Тверской улице, то Михаил проживал их, особо не стесняясь в средствах, посвящая себя литературе и друзьям.
Если поэт может управлять университетом, то почему бы ему не доверить горную промышленность? Императрица тоже так думала и забрала Хераскова к себе поближе, в столицу, назначив его в 1770 г. вице‑президентом Берг‑коллегии. И если верить тем, кто усматривает за этим назначением попытку избавить университет от вредного влияния Хераскова, все более погружавшегося в масонство, то получается, что стало только хуже. В Петербурге Херасков быстренько связался с местными масонами, развив бурную деятельность, опять принявшись что‑то издавать (литературный журнал «Вечера»). Не знаем, повлиял ли Херасков на развитие горного дела в России и когда он находил время заниматься своими прямыми обязанностями, но масоном он стал убежденным. В Петербурге он близко сошелся с Николаем Новиковым, просветителем не меньшего масштаба, досаждавшим чиновничьей России своими сатирическими журналами. Терпение Екатерины II лопнуло в 1775 г. Императрица уволила Хераскова в отставку, да еще и без сохранения жалованья.
Поэт возвращается в Первопрестольную, часто бывает в усадьбе на Тверской, читая свою «Россиаду», первую эпическую поэму русской литературы, начатую им еще в 1771 г. Написанная шестистопным ямбом, поэма была посвящена взятию Казани Иваном Грозным.
Пушкин был не самого высокого мнения об этом произведении. «Право, с радостью согласился бы я двенадцать раз перечитать все 12 песен пресловутой «Россиады», даже с присовокупленьем к тому и премудрой критики Мерзлякова, с тем только, чтобы граф Разумовский сократил время моего заточенья», – писал он Петру Вяземскому в 1816 г.
Государыня тоже читала Хераскова и была отходчива. Вероятно, и по этой причине в 1778 г. Михаил Матвеевич получил неожиданное повышение, став уже куратором университета. И главный масон Новиков тут как тут. Херасков сдал ему в десятилетнюю аренду университетскую типографию и книжную лавку. Для Москвы это было необычное явление, так как, кроме университетской типографии, помещавшейся на втором этаже здания у Воскресенских ворот Китай‑города, в старой столице существовала еще только сенатская.
В рамках Московского университета типография являлась основным источником умственной пищи. Но пища‑то была куда как скудна: всего сто семьдесят наименований книг. И вот тут‑то Николай Иванович Новиков проявил себя настоящим организатором. С помощью Хераскова он прежде всего резко увеличил выпуск книг самого разного содержания, что сразу же сказалось на числе подписчиков: количество их возросло от прежних шестисот до четырех тысяч человек.
«Россия училась говорить, читать и писать по‑русски по книгам и журналам, издаваемым в Москве», – писал поэт Петр Вяземский. Но деятельность просветителя и книгоиздателя не ограничивалась только Москвой. Желая видеть грамотными своих соотечественников, он содействует открытию в семнадцати городах России первых книжных магазинов. По его инициативе выходят более тысячи названий книг. Его старанием в России впервые издаются сочинения Бомарше, Вольтера, Дефо, Мольера, Свифта, Руссо, Шекспира, сотни произведений отечественных писателей. Книгоиздатель привлекает к работе просвещеннейших людей России. В переводе исторических трудов принимает участие А.Н. Радищев. Первое периодическое издание для детей – «Детское чтение для сердца и разума» – редактирует Карамзин. Основоположник русской агрономии А.Т. Болотов работает над «Экономическим магазином». Оценивая деятельность Новикова, Белинский писал: «Царствование Екатерины II было ознаменовано таким дивным и редким у нас явлением, которого, кажется, еще долго не дождаться нам, грешным. Кому не известно, хотя бы понаслышке, имя Новикова? Как жаль, что мы так мало имеем сведений об этом необыкновенном и, смею сказать, великом