Через несколько дней родители возвращались в Нью-Йорк и уговаривали Чарли и Сэма ехать с ними.
— Жаль, что мы не можем остаться еще ненадолго, — вздыхал отец. Какое облегчение, что они перестали говорить о похоронах и заупокойной службе.
Мать крепко обняла Чарли.
— Не наделай глупостей. И не стоит храбриться.
Чарли не совсем понял, о чем она, но поцеловал мать.
Сэм бросился к ней.
— У меня сердце разрывается при мысли, что придется оставить этого мальчика! Что тебе купить, Сэм? Что ты хочешь?
— Он ни в чем не нуждается, — вмешался Чарли.
— Вздор!
Она наклонилась к Сэму.
— Солнышко, твоя мама стала ангелом. Она на небесах и наблюдает за тобой сверху. Она тебя видит, и ты можешь с ней поговорить.
— Ма… — остерег Чарли.
Сэм вырвался из ее рук и растянул губы в тусклой улыбке.
После отъезда родителей Чарли понял, что скучает по ним. Дом казался странно притихшим. Теперь ему следует вернуться на работу, а Сэму — в школу. Как-то нужно пройти через все это.
Он поднял газету, перелистал и испытал настоящее потрясение при виде фотографии Эйприл. Почему она снова появилась в новостях? Зачем ему новое напоминание о ее смерти?
Эйприл стояла на солнце в красивом цветастом платье.
«Беглая мама, — гласил заголовок. — В трех часах езды от дома».
Неужели Эйприл действительно убегала?
Чарли снова уставился в газету. Рядом с ее фотографией была еще одна. Эту женщину он видел в городе. Копна вьющихся черных волос.
«Неужели „дорожная“ ярость фотографа стала причиной аварии?»
6
Сэм был счастлив, когда приехали дед с бабкой, но в то же время обрадовался, когда они отбыли домой. Он не поверил словам бабушки, будто его мама стала ангелом. Это не может быть правдой. Но бабка твердила это снова и снова. Он не любил, когда его расспрашивали о том дне, и старался выбросить из головы все мысли о нем. Если его одолевали вопросами, голос мгновенно становился едва слышным.
— Что случилось? — вопрошали они. — Ты помнишь?
Сэм отвечал, что был сильный туман и он ничего не видел. И старался не проговориться, что он один во всем виноват. Рано или поздно кто-то узнает, и тогда ему не поздоровится.
— Он ничего не помнит, — заверял па. Но, честно говоря, Сэм помнил. Так отчетливо и ясно, словно это случилось вчера.
В тот день, день аварии, он вошел на кухню, уже одетый в любимый свитер в красно-синюю полоску. Обычно мама успевала встать: пела под радио и готовила им завтрак.
— Вставайте, сони! — кричала она.
Но сегодня мама сидела в темноте за кухонным столом в цветастой голубой сорочке и почему-то молчала.
— Что ты делаешь в темноте? — спросил па. Включил свет, и они увидели синие круги под глазами ма, опущенные уголки губ. Отец хотел растереть матери плечи, но она отстранилась. Его рука повисла в воздухе.
Ма медленно поднялась и вымученно улыбнулась Сэму.
— Я просто устала, — пояснила она, наклоняясь, чтобы его поцеловать. Она приготовила им завтрак, но, казалось, пребывала в другом мире и, как во сне, передвигалась от плиты к столу. Открыла холодильник и заглянула внутрь, а потом закрыла дверцу, ничего не вынув. Сожгла края французского тоста, разлила на стол апельсиновый сок и долго смотрела на лужу, кусая губы.
— Тебе хочется плакать? — догадался Сэм, но она взъерошила его волосы.
— Глупенький.
В то утро все было не как обычно, и, пока они ели, ма не откусила ни кусочка. Прислонилась к стойке и наблюдала за ними.
Отец взглянул на часы.
— Неужели так поздно? — всполошился он, вскакивая.
Мать ходила за отцом, когда тот положил тарелку в раковину, когда ставил сок в холодильник. Последовала за ним, когда тот пошел одеваться. Сэм слышал, как они спорили, до него доносились их мрачные, рассерженные голоса, хотя слов он разобрать не мог.
Аппетит у Сэма пропал. Он отодвинул тарелку. Отец вернулся на кухню уже одетый, потирая локоть. Мать не отставала ни на шаг.
— Иди за учебниками, парень, — сказал он Сэму. Тот удрал в свою спальню, взял со стола учебник. Он напевал, чтобы не слышать злых голосов. Неожиданно в комнате появился отец, поцеловал его на прощание и ушел так быстро, что Сэм не успел спросить, все ли в порядке.
К тому времени как он вернулся на кухню, мама снова сидела за столом, сжав руками голову.
Чайник отчаянно засвистел, и мать вздрогнула, словно свистели именно ей.
— Почему ты так долго ешь? — спросила она, показав на его тарелку. — Ешь. Доктор сказал, что тебе нужны белки.
Он не хотел объяснять, что не может есть, что у тоста вкус резиновых шин, а сок слишком кислый. Мать постучала пальцами по стойке, пригладила волосы.
— Здесь так холодно, — пробормотала она, но не выключила кондиционер, всегда включенный на полную мощность, чтобы Сэму было легче дышать.
Мать дрожала. Она пошла за свитером и накинула его поверх ночной сорочки.
— Пожалуйста, пожалуйста, доедай, — попросила она, и он расслышал в ее голосе какие-то новые нотки, испугавшие его.
Поэтому молча взял завтрак и книги и направился к двери.
— Ты разрешила мне самому ходить в школу, помнишь? — спросил он, но она накинула длинное пальто и сунула ноги в первую попавшуюся пару мокасин у двери.
— Позволь мне сегодня проводить тебя, — пробормотала она.
Начальная школа Оукроуза была всего в трех кварталах от их дома. По дороге мать молчала, и Сэм подумал, что ему тоже лучше держать язык за зубами.
На школьном дворе уже толпилось полно народу. Дверь была открыта, и улыбающаяся учительница приветствовала входивших детей. Сэм тоже хотел войти, но мама тронула его за плечо.
— Погоди минуту, детка, — попросила она, и он повернулся, а она встала перед ним на колени и пристально посмотрела в лицо, словно хотела что-то узнать.
Сэм потрогал карман и нащупал бугор ингалятора.
— Ингалятор при мне, — сообщил он, потому что она всегда спрашивала. — И я знаю, где лежит ключ от дома.
— Дай мне посмотреть на тебя, — пробормотала она, не сводя с него глаз.
— Ма… — растерялся Сэм, видя, что детей во дворе почти не осталось. — Ты так глядишь на меня…
— Гляжу.
Она пригладила его волосы.
— Прости, я сегодня не в себе. Сэм, дело не в тебе и не в твоем отце. Дело во мне. Это все я.
И она так сильно его стиснула, что ребра заныли.
— Ма…
Она сжала его еще сильнее и наконец отпустила.
— До свидания, Сэм, — выдохнула она и, встав, пошла к воротам. Сэм ожидал, что мама обернется, помашет ему рукой, но она ушла. Сэм побрел к школьной двери.
Он сам не понял, почему в тот день решил возвратиться домой пораньше, еще до ленча. Он как раз направлялся в туалет. Это была первая неделя занятий: четвертый класс! Нужно быть внимательным и не тратить время зря. Сразу вернуться в класс. В общем, он, как правило, и не мешкал. Но в тот день едва волочил ноги, выбрал самый длинный путь, долго изучал доску объявлений, читал какие-то работы на тему «Что бы я сделал, стань Робин Гудом нашего времени?». Большинство ребят отвечали, что надели бы костюм получше вместо дурацкого трико или крали сладости, а не деньги, и ни с кем бы не делились.
Сэм дочитал до конца и лениво побрел к высокой стеклянной входной двери, сам не зная почему, толкнул ее и даже не зашел в раздевалку за вещами. Ученикам не разрешалось выходить из школы ни под каким видом, и он всегда думал, что, если удрать, зазвонит звонок или директриса мисс Патти выбежит и прочтет лекцию о хорошем поведении. Он вышел прямо в утреннюю жару и неожиданно для себя отправился домой.
Он был очень осторожен. Знал, как правильно переходить улицу. Знал, что, если с ним кто-то заговорит, нужно продолжать идти, а если кто-то до него дотронется, завопить «пожар», поскольку сразу откликнется куда больше людей, чем если просто закричать «помогите». Никто не собирался похищать или обижать его. Наверное, попроси он родителей не оставлять его на продленку, они бы согласились. Единственное, что не давало ему спокойно жить, — это астма.
Направо, потом налево, еще раз налево, и вот Мэйфилд, его улица, и только сейчас он встревожился, напугавшись, что сделал что-то не так. А вдруг мама все еще работает в «Блу Капкейк»? Или она дома? Что мама скажет? Ей придется звонить в школу. А вдруг она заставит его вернуться и извиниться, совсем как когда он украл жвачку в супермаркете, просто положил в карман, ни о чем не думая.
— А нужно думать, — сердилась мать. — Это тебя не извиняет.
— Хватит, Эйприл, не надо его мучить, — перебил отец.
Они сильно поссорились, как всегда в последнее время, и Сэм стал задыхаться.
— Здорово! Просто здорово! — воскликнул отец.
— Считаешь, это я виновата, — начала она, но голос сорвался.
Сэм знал, что запасной ключ засунут в искусственный камень, спрятанный в гортензиях, потому что ма всегда теряла ключи. Но, добравшись домой, к своему удивлению, увидел мамину машину на дорожке. Она сверкала, словно была только что вымыта. Входная дверь широко распахнута, как открытый рот, сообщавший, что мать дома.
Сэм поколебался, не зная, что делать. На улице послышался рев мотоцикла, и Сэм поспешно шагнул к машине. И только сейчас увидел сзади большой чемодан. Это его встревожило. Насколько он знал, никто никуда не уезжал.
Он прыгнул на заднее сиденье и попытался открыть чемодан, но замки были заперты. Куда собралась мама?
В машине становилось жарко. В воздухе пахло дождем, а это означало, что Сэм вот-вот начнет задыхаться.
Он поспешно вдохнул. Вроде все в порядке. Но кто знает? Он полностью зависит от погоды. Зимний холод мог привести его в больницу. Летняя жара была для него вредна. Доктор дал ему что-то, называемое пикфлоуметром, штучку из голубого пластика с красными и зелеными отметками на цифрах. Он должен был дышать в прибор, а его дыхание подталкивало маленькую стрелку к ряду цифр. Если стрелка стремилась к зеленой отметке, значит, все хорошо, если к красной — придется ехать в больницу, а кому такое понравится?