Заигрывание быстро сменилось агрессией. Медленно повернувшись к Тоне, он проговорил:
– А я и не… с тобой разговариваю. Что ты… кто тебя в бар-то пустил, а? Ик. Место бабы вообще у плиты…
– У твоей могильной, – сказала Саня, поднимаясь из-за стола. К счастью, ровно в ту же секунду к подругам подошел Коля. К огромному разочарованию девушек, мужчина оказался его знакомым. Это был его друг, который пришел отметить свой развод. Коля мягко выпроводил его на воздух, а подруги через некоторое время также покинули бар. Тоня была очень расстроена, и всю дорогу, пока Марина подвозила ее домой, они обсуждали эту ситуацию.
– Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты. Дружба подразумевает равенство интеллекта и интересов, – сказала Саня. Она сидела на переднем сиденье и постоянно оборачивалась ко Тоне. – Если Коля на короткой ноге с такими типами, то стоит задуматься, что из себя представляет он сам.
Тоня тогда расстроилась, что у них не получилось пообщаться, но, с другой стороны, решила она, сэкономила себе кучу времени, не растрачивая себя на отношения, которые ни к чему бы не привели.
– Бабуля, ты уснула? – насмешливо спросила Ася.
– Ой, нет, внученька, просто задумалась, – смущенно ответила Тоня. – Да, в моей жизни было много радости. Я каждый день старалась делать то, что мне нравится. Наполняла свою жизнь различными хобби, у меня много интересов. У меня есть все, что я хочу, – от украшений до кота. Только любви нет, одна бесконечная череда свиданий. Иногда это действительно на меня давит, и я думаю, что я какая-то дефектная.
– Твоя ценность не определяется тем, находишься ли ты в данный момент в отношениях или нет. Тем более что лучше быть одной, чем быть с кем попало. Ты ценишь и уважаешь себя настолько, чтобы не размениваться на тех, с кем тебе точно не по пути.
– Спасибо, это обнадеживает. Следующий вопрос?
– Тебе сейчас девяносто лет, и я знаю, что в тридцать пять ты хотела полностью изменить свою жизнь и начать заниматься новым делом. Осуществила ли ты задуманное или осталась на прежней работе из страха шагнуть в неизвестность?
– Мне бы хотелось верить, что все оставшиеся пятьдесят пять лет я действительно была смелой и всегда поступала правильно, но, к сожалению, это не так. Хотя, если рассуждать именно с этой точки зрения, даже если я доживу до шестидесяти, то у меня есть еще целых двадцать пять лет для того, чтобы заново переучиться на новую профессию, а может быть, даже и не на одну. Но оставить то, во что ты вкладывала все деньги, силу и душу, очень непросто. Мне жалко бросать это, тем более что я получаю много плюсов от своей работы.
– Каких?
– Классный коллектив, интересные случаи, отпуск сорок два дня, сокращенный рабочий график, дают молоко, нет ночных дежурств, пациенты не звонят по ночам, – стала перечислять девушка.
– Забавно. А минусы?
– Минусы – то, что я сейчас сижу здесь, а могла бы кайфовать где-нибудь на берегу теплого моря. Хотя я благодарна этим стечениям обстоятельств, ведь я обрела новых подруг. Хотелось бы, конечно, познакомиться с тобой и Лерой при более благоприятных обстоятельствах, ну что поделать. А еще, работая патологом, тебе всю жизнь будет казаться, что ты знаешь недостаточно: невозможно выучить весь патан, всегда будет какая-то неведомая болезнь, которая заставит тебя пыхтеть над ней целую неделю. Мне будто хочется разорваться пополам: мне хочется и уйти во что-то новое, и остаться.
– Это называется «эффект казино»: когда ты зациклена на том, сколько уже вложено в отношения, работу или хобби, и тебе жаль с этим расстаться. Ты хочешь выжать максимум и получить свой выигрыш, но парадокс в том, что в выигрыше будет как раз тот, кто раньше примет поражение и уйдет. Чем дольше ты остаешься там, где тебе оставаться не хочется, тем больше ты теряешь. Есть даже такая поговорка: лошадь сдохла – слазь. Если ты рискнешь попробовать себя в новой сфере сейчас, то у тебя будет шанс еще целых двадцать пять лет кайфовать и гордиться собой за то, что ты на это решилась. Попробовать и пожалеть всегда лучше, чем всю жизнь изводить себя вопросом: а что было бы, если…
– Нерешительность хуже, чем неудачная попытка: вода меньше портится, когда течет, чем когда стоит, – процитировала Тоня испанского писателя Фернандо де Рохаса. – Спасибо тебе, интересная практика! Теперь буду использовать ее, она и правда помогает взглянуть на все с другой стороны.
Они поговорили еще немного и тихо прошмыгнули в свои комнаты, чтобы не получить нагоняй от суровых медсестер: сколько бы лет тебе ни было, в санатории ты начинаешь чувствовать себя подростком.
Через неделю Ася смущенно протянула Тоне листок бумаги, сложенный вчетверо. По необычному цвету та сразу узнала страницу, вырванную из Асиного блокнота.
– После нашего разговора ко мне пришло вдохновение, и я написала этот стих, но долго не решалась тебе отдать. Надеюсь, он станет для тебя напоминанием или путеводным маяком, если тебя вдруг снова начнут одолевать сомнения насчет будущего. Но мне бы хотелось, чтобы он не задерживался надолго у одного человека, а в нужную минуту как подсказка переходил к тем, кто в нем нуждается.
– Ох, спасибо, это очень неожиданно! – удивилась Тоня.
Раскрыв листок, она прочитала простые, но очень трогательные строчки.
– Ася, это просто чудесно! Мне никто и никогда раньше такого не делал. Можно я тебя обниму?
– Конечно, – улыбнулась девушка и раскрыла руки. – Меня завтра выписывают, поэтому я буду рада, если ты тоже напишешь мне в блокнот какое-нибудь пожелание.
После того как девушки обнялись, Ася протянула раскрытый блокнот и ручку. За время пребывания здесь ее волосы немного отросли, сделав похожей на белоснежный одуванчик, и ручка стала путаться в волосах, поэтому она носила ее, закрепив на кармашке рубашки.
Тоня написала: «Ты волшебная! Я счастлива обрести такую замечательную подругу. Давай договоримся увидеться в следующий раз при хороших обстоятельствах в какой-нибудь теплой стране? Свети другим, но, пожалуйста, не сгорай сама».
Я смотрела невидящими глазами в историю и не могла остановить слезы, льющиеся рекой.
Растерявшаяся Саня села рядом со мной на диван.
– Эй, Танчик, ты чего? Секунду назад сидела же счастливая, – недоуменно спросила она. – А-а-а, история. Это что, кто-то из твоих родственников?
Я отрицательно покачала головой, а потом кивнула, окончательно запутав Саню.
– Н-н-н-не смогу. Я не пойду. Это Л-л-леонид Н-н-николаевич. Ори-он, – от слез я даже начала заикаться.
– Кто? Прости, я не понима… А! О, блин, это мужчина с собачкой, которого мы видели, да?
– Д-д-да!
Саня забрала у меня историю и положила ее к себе на стол, закрыла дверь кабинета на замок и ненадолго открыла окно, чтобы прохладный морозный воздух охладил мое раскрасневшееся лицо. Потом сунула мне в руки кружку мятного чая и шоколадку, которую достала из подарка студентов.
– Я н-н-не хочу.
– Тебя никто не спрашивает. Жуй, это поможет.
Лишь спустя десять минут я смогла немного успокоиться. Саня в это время звонила в стационар, чтобы узнать подробности лечения Л. Н. и предположительную причину смерти.
– Это что, была шоколадка с валерьянкой?
– Нет, это был обман твоей симпатической системы. Когда мы испытываем сильный стресс, то действие всех пищеварительных желез прекращается. К примеру, пока ты убегаешь от разъяренного медведя, тебе особо не до поглощения бургеров: во рту пересыхает, давление повышается, зрачки расширяются. А при активности парасимпатической системы мы, наоборот, успокаиваемся: давление падает, железы работают. Так вот, если ты сильно паникуешь, то можно просто что-нибудь съесть, медленно прожевывая, и организм подумает, что раз мы жрем, значит, опасность миновала, и че это я тогда паникую? Галя, отмена!
– Поэтому некоторые люди бессознательно заедают стресс? Тянет на сладкое или вредное, и таким образом мы просто пытаемся успокоиться?
– Да, все верно. Кстати, так еще в Древнем Китае проверяли людей перед казнью. Приговоренные клали в рот горсть сухого риса, и им зачитывали приговор. Если после этого он выплевывали сухой рис, значит, виновны. Раз волнуются, значит, действительно совершили преступление. А если рис был мокрый и весь в слюнях, значит, человек невиновен.
– Какой-то сомнительный метод. Конечно, я бы все равно волновалась – вдруг ложно обвинят?
– Это верно.
– Что сказали хирурги по поводу Л. Н.?
– Неделю назад он поступил в стационар, ему было назначено плановое аортокоронарное шунтирование. При выполнении этой манипуляции между аортой и коронарной артерией накладывается обходной шунт, а в качестве шунта используются аутотрансплантаты – собственные вены и артерии пациента. У него была нестабильная стенокардия[43]. Четыре года назад он уже перенес один инфаркт миокарда, но за день до операции у него развился второй инфаркт, обширный, который он уже перенести не смог.
– Точно, он же мне жаловался на боли за грудиной. Как же я пропустила этот момент!
– Тань, ты здесь вообще ни при чем, это просто печальное стечение обстоятельств. Он уже был в больнице, знал о диагнозе, у него была плановая операция. К сожалению, такое случается.
– Я впервые хочу отказаться от вскрытия.
– Его и не будет.
– Почему?
– В больницу приехала его дочь, написала заявление об отказе, и главврач разрешил его не проводить. В течение часа дочь подойдет за справкой.
– Хорошо. Напишешь ее, а я отдам, можно? Хочу с ней поговорить.
– Справишься?
– Да.
Через час к нам постучались. Я вышла в коридор и представилась высокой, печальной, но при этом очень собранной девушке Елене.
– Я искренне соболезную вашей утрате. Вот справка. И простите, есть один момент, который я хотела у вас узнать. Я знала вашего отца, иногда по пути на работу я встречала его гуляющим с Орионом, мы обсуждали книги, и Леонид Николаевич даже дал мне почитать роман «Отверженные».