Судя по имеющимся данным, в работе над научными публикациями и патентами всё чаще участвуют команды исследователей. Уже в начале 2000-х 64 % всех научных работ и 54 % патентов создавались группами ученых. Ко второй половине 2010-х эти показатели увеличились почти до 80 и 70 % соответственно.
Сегодня можно с уверенностью сказать, что будущее мировой экономики, конкурентоспособность стран, крупных метрополий и городских агломераций лежит в области интеллектуального и креативного производства. Очевидно, что первоочередной задачей на всех уровнях – от международных организаций до отдельных стран и городов – является работа над формированием новой методологии подсчета, позволяющей более точно определять вклад как творческого производства, так и отдельных секторов в благополучие территорий. Это позволит сформировать более эффективные меры стимулирования и поддержки креативной экономики, точнее оценить перспективы ее роста и вклад в развитие человечества.
Модели государственной политики в сфере креативных индустрий[11]
Развитие и становление креативных индустрий в мире тесно связано не только с изменениями в обществе, технологиях и бизнес-процессах, но и с государственной политикой. Культурная политика, которая начала формироваться после Второй мировой войны в развитых странах, неуклонно расширялась, втягивая в орбиту креативные индустрии. Вместе с тем креативные индустрии захватывали области деятельности, которые традиционно не входили в отрасль культуры, что помимо чиновников от культуры побуждало думать об их поддержке также самые разные ведомства: от структур, поддерживающих предпринимателей, до архитектурно-градостроительных подразделений. Кроме того, необходимость в регулировании различных сегментов креативных индустрий возникала в разное время: по мере возникновения провалов рынка либо в случаях, когда в этих сегментах видели новый ресурс для поддержки экономического роста. Применительно к городскому развитию и планированию понятие креативных индустрий относительно новое, а модели регулирования этой сферы вообще появились в последние 10–15 лет и не в полной мере охватывают ее всю. В силу названных причин модели государственной политики в этой сфере – достаточно неоднородное явление, и их довольно трудно рассматривать как некое единое целое.
Тем не менее можно выделить несколько более или менее устойчивых сфер государственной политики, относящихся к регулированию креативных индустрий в мире. Различие мер и механизмов поддержки связано прежде всего с ее разными целями.
Политика в сфере охраны культурного наследия, памятников, а также охраны природного наследия возникла еще во второй половине XIX века на волне первых увлечений экологией, парковым хозяйством и одновременно с развитием коллекционирования предметов искусства. Сфера эта изначально предполагала прямое участие государства в связи с необходимостью массово приобщать население к культурному наследию, формирующему национальную идентичность. Изначально цель политики в этой области заключалась в том, чтобы обеспечивать функционирование сферы культурного и природного наследия как общественного блага. И по сей день коммерциализация музеев, памятников культурного и природного наследия сильно ограничена. Государства и отдельные города частично или полностью (как Смитсоновский институт в США) субсидируют стоимость входа в значимые музеи. В последнее время большее внимание в сфере политики в области охраны культурного наследия уделяется обеспечению равного доступа для школьников, студентов, людей старшего возраста, посетителей с ограниченными возможностями здоровья, малообеспеченных граждан и т. д.
Политика в области регулирования распоряжения радиочастотным спектром возникла во втором десятилетии ХХ века в связи с необходимостью регулировать открытие телерадиостанций, использующих невозобновляемый ресурс – радиочастоты. Здесь возникли две устойчивых модели: чисто коммерческая (американская), построенная на выделении частот коммерческим компаниям на конкурсной основе, и европейская, которая изначально предполагала возможность только государственной собственности на телевидение и радио. В европейской модели государство свело весь телерадиовещательный сектор к однозначно общественному благу, предоставляемому государством. Главная цель поддержки заключалась в том, чтобы регулировать распоряжение ограниченным природным ресурсом в виде радиочастот. Постепенно возникла политика с более широкой повесткой – обеспечить равную представленность разных социальных, культурных, этнических групп в эфире. С развитием интернета и цифровой среды могло показаться, что проблема исчерпаемости радиочастотного ресурса решилась сама собой, однако в ряде стран государство продолжает оказывать сильное влияние на выделение спектральных участков радиочастот, используемых для телерадиовещания, в первую очередь цифрового.
Политика в сфере поддержки плюрализма средств массовой информации стала продолжением политики в области регулирования частотного ресурса, когда государство осознало, что пресса нужна не только для зарабатывания денег, но и для того, чтобы обеспечивать функционирование демократического общества. Где-то с середины ХХ века начинает применяться политика дотаций убыточным СМИ, поддержки газет на локальных языках и т. п. В то же время в авторитарных странах радио и телевидение служат инструментом госпропаганды, а в некоторых случаях даже разжигания конфликтов. Хрестоматийный пример – «Свободное радио и телевидение тысячи холмов», признанное ООН одним из виновников геноцида в Руанде.
После приватизации государственных СМИ в Европе в 1990-е годы развитие общественного сектора (причем значительно – на уровне локальных и региональных медиа) фактически привело к наличию структурированных обязательств перед обществом в части разнообразия контента и его ориентации на представленность различных социальных групп в эфире. Но в результате политики «дерегулирования», когда в Великобритании, а позже в Германии и Франции частные компании были допущены к вещанию на основе концессий об освоении частот, европейская политика до сих пор остается в значительной степени компромиссной, поскольку построена на структурном дуализме коммерческого и общественного телерадиовещания. Параллельно с частными коммерческими телерадиокомпаниями существует достаточно развитый общественный сектор, не зависящий от рекламных доходов и в основном финансируемый за счет разного рода налогов или взносов (взимаемых либо с домохозяйств, либо с коммерческих вещателей). Это позволяет европейскому телерадиовещательному сектору не только обслуживать интересы массовой аудитории, преимущественно ориентированной на развлечения, но и развивать ее посредством трансляции образовательных, политических и культурно-просветительских передач.
Политика в области креативных индустрий, в первую очередь кинопроизводства, начала складываться в 1960–1970-х годах, когда возникла потребность защищать европейских производителей от засилья массовой глобализированной (главным образом, американской) продукции, с одной стороны, и помогать американскому кино осуществлять победоносную экспансию на зарубежные рынки – с другой. Так появились две тенденции государственной политики в области культуры: неолиберальный подход и политика культурного исключения.
При неолиберальном подходе предполагалось, что культурные блага не нуждаются в каком-то особенном регулировании со стороны государства и представляют собой коммерческий товар, подвластный законам рынка. Фактически это означало, что основные меры поддержки в этой сфере были направлены на развитие честной конкуренции (ограничения антимонопольного характера) и массовое продвижение национальной культурной продукции.
Политика культурного исключения родилась во Франции при министре культуры Андре Мальро и опиралась на простой тезис: культура отличается от других видов благ. Культурные отрасли не просто создают коммерческий товар, они помогают укреплению национальной идентичности, формированию культурной общности и т. п. Именно в этот период становится популярным термин защита культурной идентичности, под флагом которой вводятся протекционистские меры в сфере кинопроизводства, налоги на неевропейские фильмы в кино, квотирование кинопоказа европейских произведений и т. п. В этой сфере активно развивалась политика поощрения и финансовой поддержки отдельных категорий жанрового кино, а также поддержка местного кино, произведенного вдали от столиц, как носителя определенной локальной идентичности. В то же время надо понимать, что любое вмешательство государства в область культуры нередко оборачивается скрытой формой цензуры, а за благими целями защиты культурной идентичности может скрываться стремление ограничить свободу слова и культурного самовыражения[12].
Политика в сфере креативных кластеров появилась уже в конце ХХ века на волне изменения представлений о городе, городском пространстве и в связи с массовой реорганизацией пространств в европейских и американских городах. Власти уделяют больше внимания реорганизации и рециклингу промышленных объектов и территорий, делают из них пространства, пригодные для жизни и досуга горожан. Колоссальные изменения происходят в сфере транспортной политики: развивается общественный транспорт, крупные транспортные артерии либо прячут под землю (как в случае с колоссальным проектом Big Dig, который спрятал под землю крупнейшую транспортную магистраль, проходившую через центр Бостона), либо вводят регулирование въезда автомобилей в город, строят перехватывающие парковки и т. п. В связи с этими изменениями появление концепции креативных кластеров, или креативных пространств, возникает как нельзя кстати. Креативность, различные творческие мини-организации и проекты, творчески ориентированное население становятся удобным способом «рециклинга» старых промышленных пространств в городах, а также воспринимаются городскими властями как способ привлечь различных стейкхолдеров (застройщиков, новых жителей, туристов и т. п.). Строго говоря, политика и поддержка в сфере креативных кластеров схожа с поддержкой малого и среднего бизнеса, но в специфическом виде деятельности, поэтому ее часто относят к политике в области инноваций.