Парк Хай-Лайн оказал мощное джентрифицирующее влияние на Челси и другие прилегающие районы Манхэттена. После закрытия индустриальных зон в 1980-е, стагнации и социальной напряженности 1990-х появление инновационного парка в этой части города вызвало рост цен на недвижимость. Здесь стали возникать точки притяжения для бизнеса: бары, рестораны, магазины и т. д. Достаточно быстро Хай-Лайн стал очень привлекателен для туристов и занял первое место по посещаемости среди всех достопримечательностей Нью-Йорка. К отрицательным последствиям столь активного интереса туристов можно отнести недовольство местных жителей, которые, вместо того чтобы наслаждаться «зеленой зоной», вынуждены регулярно сталкиваться с толпами путешественников, мешающих им комфортно проводить время в собственном районе.
Другой эффект джентрификации – увеличение арендной платы за жилье. За период 2003–2011 годов (время открытия второй очереди парка) в домах, расположенных поблизости, цены на аренду выросли более чем вдвое. Это вынуждает людей менять место жительства, а на освободившиеся площади прибывают горожане с другим культурным капиталом и практиками потребления. В недавних интервью авторы проекта отметили, что это не соответствует его изначальным задачам.
В то же время, по подсчетам «Друзей Хай-Лайна» незадолго до открытия второй секции, парк должен принести бюджету города 500 млн долл. налоговых поступлений в течение двадцати лет. Стартовые расчеты, на основании которых проект и был одобрен, опирались на вдвое меньшую сумму – 250 млн долл.
С джентрификацией связаны дискуссия о социальном неравенстве и «левая» критика. По результатам некоторых исследований, привлечение туристов, создание необходимой для них инфраструктуры потребления, повышение цен на недвижимость как следствие – это шаги к большему социальному расслоению, что, в свою очередь, ведет к увеличению дистанции между богатыми и бедными. Для местных активистов это важная тема, поднимающаяся в исследованиях и СМИ.
Одной из основных целей проекта было сохранение элементов «дикости» и «естественности» заброшенной эстакады, которая в 80–90-е годы стала местом притяжения для подростковых и неформальных субкультур. Перед авторами и дизайнерами стояла противоречивая задача создать на очень небольшой территории общественное пространство, где сохранялся бы определенный уровень приватности. В парке было много скрытых зон и отдельно стоящих скамеек, особенно в его южной части, с которой и началось строительство. Но необходимость зарабатывать для его поддержания привела к тому, что этих зон стало меньше. Стали появляться точки общественного питания, лавки с сувенирами, рекламные партнеры (Uniqlo, AT&T, Calvin Klein и др.). В результате имидж парка отдалился от задумки создателей. В ответ изменилась концепция позиционирования Хай-Лайна: то, что в других, более крупных парках имело широкое распространение (например, занятия йогой) или воспринималось отрицательно (например, сон на траве летом), в Хай-Лайне стало маркироваться как своего рода привилегия, доступная лишь немногим посетителям. Парк старается оставаться «камерным», несмотря на статус самой туристически привлекательной достопримечательности Нью-Йорка.
Почему город становится бизнесом? В XXI веке интерес городских властей к технологиям работы с городским пространством вырос повсеместно (Глазычев, 2009). Город больше не делится на «обслуживающие», «дотационные» участки; социальная сфера, социальное жилье – необходимая нагрузка, чтобы развивалось промышленное производство, источник основных налогов, большей части рабочих мест и в целом устойчивости городской экономики. Городские структуры усложняются, становятся более многоуровневыми, гибкими и «мелкоячеистыми». Районы выстраивают свою идентичность и запускают собственные процессы. Все мы хотим, чтобы городская жизнь была многообразной и одновременно доступной территориально и финансово. Это отражено в идее «пятнадцатиминутного города», в котором вариативность и выбор есть не только в центральных районах, но и непосредственно рядом с местом проживания.
В момент написания этой книги мы сталкиваемся с ограничениями, вызванными пандемией. Похоже, они останутся с нами несколько дольше, чем мы рассчитываем. И это повод задуматься о том, как будет меняться наше общественное пространство.
С одной стороны, в многослойной городской жизни отчетливо проявился еще один слой – виртуальный. Виртуальный город по-своему отражает населенность, структуру, многоуровневость города реального. Он включает административные сайты, порталы онлайн-услуг, торговые ресурсы, городские сообщества в социальных сетях и т. п. Критики давно говорят, что слишком часто агрессивным конкурентом реального города оказывается виртуальный мир, который вместо прогулки в парке и живого общения мотивирует человека часами сидеть, уткнувшись в монитор или гаджет. Тем не менее виртуальный город и мировая паутина в целом небывало расширили возможности современного человека в том, что касается поиска информации, коммуникации, работы и, разумеется, творческой самореализации. Как упоминалось, мультимедийный цифровой контент сам стал приоритетным направлением развития синтетических практик в сфере творческих индустрий. Как в дальнейшем будет выстраиваться баланс между реальным городом и виртуальным миром, сегодня едва ли кто-то может достоверно предсказать. С другой стороны, реальный город ищет средства, чтобы конкурировать с агрессивно притягательной виртуальной средой.
Современный город – это определенный образ жизни, который характеризуется в первую очередь высокой вариативностью. В отличие от индустриальной эпохи, когда большинство придерживалось одного расписания, сегодня город работает 24/7. И смысл не в том, чтобы все резко ушли из офиса и трудились из дома, а в том, чтобы эта вариативность возрастала. Это необязательно только онлайн или только офлайн. Это необязательно только фриланс или только работа на заводе. Некоторые задачи невозможно выполнять дистанционно. Поэтому успешный город можно назвать городом миллиона возможностей: он стремится не закрывать какие-то старые возможности, а бесконечно создавать новые.
Современное оборудование благодаря роботизации, компьютеризации, развитию микро- и нанотехнологий занимает гораздо меньшие площади, для него не требуется разворачивать огромные цеха. В Шанхае есть пространство М50 – содружество галерей при действующей текстильной фабрике, которое очень похоже на Центр творческих индустрий «Фабрика» (см. кейс в гл. 3), где фабрика технических бумаг работает и по сей день.
Проблемное наследие советской экономики – моногорода, образованные вокруг одного градообразующего предприятия. В индустриальный период они появлялись в разных странах, но в СССР их строительство приобрело особый размах, поскольку позволяло осваивать и заселять огромные территории. Сегодня, даже если предприятие не закрылось, есть рабочие места и жизнь относительно благополучна, молодежь всё равно стремится покинуть моногород. Почему? Жизнь в нем организована по трафарету, она с самого начала не предполагала вариативности, и многообразие современной городской жизни не может развиться там до сих пор. Дело не просто в отсутствии индустрии развлечений, а в том, что там плохо приживается и развивается средний и мелкий бизнес, который позволяет молодежи проявить инициативу и одновременно развивает эту самую индустрию развлечений. В результате не складывается экосистема, которая могла бы питать творческие индустрии в моногороде.
Многообразие – одна сторона жизни современного города, но встречный процесс – растущая управляемость и регуляция этой жизни. Даже американские города и городские бизнесы, наименее подверженные административному регулированию, и азиатские города, где каждый обустраивал и оформлял свой бизнес сообразно собственным бюджетам и представлениям, переживают стадию жесткой регуляции: начиная от часов работы и заканчивая размером и стилистическим оформлением вывесок. Уходят в прошлое улицы с нагромождением лавок и лавчонок, разномастных вывесок и рекламных щитов, загораживающих друг друга, несуразных столиков уличных кафе, стихийных рынков и мелких торговцев, раскладывающих свой товар на перевернутом ящике или просто на земле, на старой газете. Город формирует цивилизованное лицо, своего род интерфейс для взаимодействия с человеческим потоком: вычищенные улицы с ячейками для небольших кафе и лавочек, ухоженные парки с пространством для тележек с мороженым и напитками. Как всякий образцовый бизнес-проект, городское пространство должно с заданной скоростью притягивать и распределять платежеспособных людей.
Такой город-конвейер разумно зонирован, безопасен и удобен. В нем есть пространства для разных возрастов и интересов. Но его главная цель – генерировать приток людей, что в современном мире равнозначно росту доходов. Правильно выстроенные города-бизнесы не только комфортны для тех, кто в них давно обосновался. Они непрерывно привлекают новых людей: квалифицированных специалистов, которым необходима насыщенная интеллектуальная и культурная среда; работников среднего звена, которым важны стабильность и устроенный быт семьи; мигрантов, для которых обилие сервисов создает неуменьшающееся число рабочих мест; туристов, которые хотят исследовать город в условиях гарантированной безопасности, интересных предложений и качественной кухни.
Сочетание своеобразия и стандартизации делает города похожими на отели мировых цепочек. Высокие стандарты потребления, одинаковые для всех стран, обязывают делать так, чтобы постоялец ни в чем не нуждался и был уверен, что везде для него найдется как местная экзотическая, так и привычная еда, что наряду с местными программами спутниковые каналы предложат знакомые и привычные и т. п. В то же время каждый город предъявляет свою историю, архитектуру, культ своих «гениев места» и ни на что не похожие современные проекты. Город продает свою индивидуальность, упаковывая ее в оболочку терпимости и политкорректности.