В 60-х годах прошлого столетия было популярным и даже модным противопоставление «физиков» и «лириков», инициированное стихотворением Бориса Слуцкого (1959): «Что-то физики в почете. / Что-то лирики в загоне…» Поэт, выступающий, естественно, от имени «лириков», констатировал, что наука стала более престижным занятием, чем искусство, переставшее улавливать сокровенные тайны мироздания: «Значит, что-то не раскрыли / Мы, что следовало нам бы! / Значит, слабенькие крылья – / Наши сладенькие ямбы, // И в пегасовом полете / Не взлетают наши кони. / То-то физики в почете, / То-то лирики в загоне».
Практически одновременно английский писатель Чарлз Перси Сноу, читая в Кембридже лекцию «Две культуры и научная революция» (май 1959 года), выразил тревогу по поводу раскола западной интеллигенции на две субкультуры – научную и художественную, которые из-за ущербного характера образования разделены почти непреодолимой пропастью. Этот раскол, говорил Сноу, ведет к цивилизационной катастрофе, поскольку ни научная, ни гуманитарная интеллигенция не обладает полнотой знания, необходимого человечеству во всё усложняющемся мире (Сноу, 1985). Текст этой лекции, сразу же опубликованный отдельной брошюрой, в конце ХХ века был отнесен к сотне самых влиятельных книг послевоенного периода.
Угасла ли сегодня актуальность спора о том, кто в почете? «Физики» и «лирики», конечно, никуда не делись и не превратились одни в других. Но растет запрос и, вероятно, уже подрастает генерация профессионалов, умеющих работать в «поле оксюморона», создавать проекты, соединяющие несоединимые ранее вещи, – может, это и есть главная профессия будущего. Она предполагает, что три сферы – наука, художественное творчество и бизнес (о котором советскому поэту и думать не полагалось) – могут успешно дополнять друг друга в одном проекте.
Едва ли не лучшим примером этого служит уже упомянутый смартфон – образцовый продукт реализованной технологии, нетривиального дизайна и успешной коммерции.
Человек вовлеченный
Человек, который держит в руке смартфон (что означает всего лишь «умный телефон»), может, и не осознает, насколько он отличается от человека, державшего в руке телефонную трубку. Дело не в том, что по телефону можно было позвонить в ограниченное число мест очень большому, но ограниченному числу людей. В телефоне не было фотоаппарата, видеокарты, диктофона, текстового редактора, набора игр, социальных сетей и многих других функций. Проехав сегодня в метро, вы почти не увидите читающих книгу или газету, но наверняка насчитаете больше десятка соседей, уткнувшихся в смартфон или что-то в нем делающих. Каждый такой человек не просто «серфит» по сети, играет, смотрит, слушает, читает или пишет. Абстрагировавшись от соседей по вагону, он участвует в чем-то другом, он вовлечен в какой-то интересный ему процесс.
Осмелимся утверждать, что это новый тип человека, сформированный в эпоху творческих индустрий и непосредственно ими, – человек вовлеченный. Даже когда он совершенно пассивен и вроде бы ничем не занят, он всё равно потенциально задействован в каждом из своих аккаунтов. Непринципиально, какие у него профессия и уровень дохода, каково его положение в городе, семье, компании и т. п. Его минимальный набор навыков – готовность и способность моментально вступить в любую коммуникацию по любому заинтересовавшему его поводу. Если ему понадобится что-то узнать, написать, снять, нарисовать, купить, продать, отправиться в путешествие, с кем-то договориться или даже сделать нечто, чего он вовсе не умеет, – он очень быстро разберется, как это сделать или к кому обратиться за помощью. Потенциально для человека со смартфоном нет никаких ограничений. По желанию он может включиться в любую деятельность.
Какой формат образования может быть адекватен этому типу человека? Кажется, что такого пока не существует. Никакие административные, производственные, культурные, образовательные, сервисные институции такому человеку не соответствуют: он динамичнее, чем они все. Он в них вовлечен, но к ним жестко не привязан – привычный ему в виртуальном мире формат серфинга он пытается перенести и на внешний мир. И внешнему миру приходится творчески к этому подстраиваться, что мы во многих сферах и наблюдаем.
Этому человеческому субъекту корреспондирует только один внешний субъект – город в целом. «Совершенно очевидно, что сегодня всё экономическое, политическое, социокультурное устройство мира определяется тем, что мегаполисы формируют новую сеть… Формируются новые иерархии, новые связи, определяющие основной переток человеческого капитала; качество городской жизни становится решающим фактором появления проектов и вообще проекта будущего» (Зуев, 2017). Понимание города как сети, во многих, хотя и не во всех отношениях напоминающей виртуальную сеть, привело в последние годы к становлению урбанистики как самостоятельной синтетической науки. «До недавнего времени город и урбанистика предметом не являлись, они входили в предметы экономики, социологии и т. д. А сейчас городское становится предметом, теперь уже всю экономику мы можем изучать через язык города» (там же).
Вряд ли ошибкой будет сказать, что такое понимание города непосредственно связано с рефлексией этой проблематики в работах теоретиков творческой экономики и фигуры Ричарда Флориды, Чарльза Лэндри, а также их коллег занимают не последние места в ряду ведущих современных урбанистов.
Заключение
Творческая конкуренция на мировом уровне чрезвычайно высока. Однако путь на мировые рынки начинается с внутренних локусов: с осознания локальной идентичности и с деятельности по включению локальных культур в глобальный контекст. Именно творческие индустрии производят продукцию, опираясь на специфику своих регионов – ресурсы, традиции, историю, культуру, творческие силы – но с учетом мировых тенденций и по возможности ориентируясь на глобальные рынки. Это означает работу на местном уровне (деятельность местной власти и активность населения) и одновременно управление процессами на уровне международных сетей и организаций. Пожалуй, эта задача остается самой актуальной. Развитие творческих индустрий в России – это не только творческие кластеры, но и, может, в еще большей степени придуманные в России творческие продукты created in Russia.
Трудность работы с творческими индустриями на всех уровнях в России – политическом, общественном и прочем – тесно связана с экономическими трудностями. Проблема бедности, которая только усугубилась за период коронавируса, не дает возможности поддержать достаточный спрос на культурную продукцию. Российские регионы пока еще только вступают в ту зону, где определяющей становится «экономика переживаний».
Творческие индустрии – это прежде всего малый и средний бизнес. Одно из ключевых условий их развития – свобода предпринимательства. Если говорить о России, то и на экспертном, и на политическом уровне признается, что свобода предпринимательства, в особенности малого и среднего, у нас продвинулась недалеко. Это касается не только традиционных видов бизнеса, но и инноваций и творчества. Процесс «огосударствления» экономики не обошел и предприятия творческих индустрий. Например, в сфере исполнительских искусств по большей части работают государственные бюджетные учреждения, в сфере телевидения ключевая доля рынка принадлежит государству, сокращается число независимых изданий, радиостанций и т. п.
Второе издание книги было написано в разгар глобального кризиса, вызванного пандемией. И нельзя отрицать тот факт, что именно локдаун позволил авторам выделить время на подготовку нового издания. Но последствия этого кризиса в долгосрочной перспективе очень сложно оценить не только для творческих индустрий, но и для мировой экономики в целом. Сегодня международные организации, национальные правительства, иные институции формируют отчеты о падении и росте мировой креативной экономики, где ожидаемо растет сектор, связанный с цифровизацией, онлайном, развлекательным и образовательным программным обеспечением, и так же ожидаемо сокращается сектор, связанный с массовыми мероприятиями и живым общением со зрителями и посетителями. Но нам хотелось бы удержаться от соблазна публикации части уже доступной статистики.
Ричард Флорида в книге «Большая перезагрузка» справедливо отмечает: «Эпохи кризиса выявляют, что жизнеспособно, а что – нет. Это периоды, когда рушатся или отходят на задний план устаревшие или нефункциональные системы и практики, когда пышным цветом расцветают новаторство и изобретательность, творчество и предпринимательство, позволяя восстановить и перестроить как экономику, так и общество в целом» (Флорида, 2012). С этим трудно не согласиться. Нынешние изменения больше похожи на тектонический сдвиг, и его последствия будут ощущаться не только в части взлетов и падений отдельных секторов творческих индустрий. Скорее взлет некоторых областей творческой и культурной деятельности, появление новых направлений станут результатом большой креативной работы, которую огромное количество людей делает сейчас и будет продолжать делать вопреки всем трудностям и препятствиям. Хочется подчеркнуть, что это не только работа в области медицины и жизнеобеспечения, но и очень важные усилия по формированию новой системы образования, культуры, городской среды и образа жизни. Как мы уже отмечали в начале книги, цитируя Александра Пятигорского, правильное решение – всегда творческое.
Литература
Андерсон К. Длинный хвост: Новая модель ведения бизнеса / Пер. с англ. – М.: Вершина, 2007. – 272 с.
Барбур Л., Брайен П. Развитие творческих индустрий: манчестерская модель / Пер. с англ. // Творческие индустрии в России: результаты пилотного проекта в Санкт-Петербурге. – СПб., 2004. – С. 79–95.
Барт Р. От произведения к тексту / Пер. с франц. // Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. – М.: Прогресс, 1989. – С. 413–423.