[394], не перенеся того, чтобы служить беззаконному намерению, тотчас сокрушилась, вразумляя безумца, что великую дерзость намеревается он учинить против раба Христова, который проповедует Единое Божество – Отца и Сына и Святаго Духа, и который как бешеных псов премудро обличил не так умствующих или утверждающих. Когда же сын заблуждения, бесчувственнейший и самой неодушевленной трости, не понял этого и взял другую трость, чтобы подписать и закончить лукавое свое намерение, тогда увидел, что и эта трость не выносит участия в злом деле, какое поспешал он совершить. Для чего поспешаешь, царь, послать в чужую страну того, в ком обитает Наполняющий все? Для чего приемлешь истребить ничем неодолимого? Для чего изгоняешь из города гражданина небесного? Если возьмешь и третью трость, то увидишь, что и она сокрушится, не перенесет, не будет тебе содействовать. Так это и было. Тогда явственно провозвещена была всем победа, и победным памятником непреоборимого послужили три трости, ставшие защитниками проповедника Единосущной Троицы. Рука спешила произнести приговор, – и трости отказались от этой несправедливости. Рука торопилась подать лукавое мнение, – и трости удержали ее от суетного усердия. И как жезл Моисеев посрамил всех обаятелей[395] и прочих волхвов египетских, так и трости тотчас обратили в ничто умысел нечестивцев и сынов тьмы.
Как ублажим тебя, отче Василие! Ты остнами бодешь[396] и гонишь заблуждение, разумно отправляешься вместе с пчелами, превитаешь[397] на лугу Богодухновенных Писаний и там собираешь для нас цветы пророческие, росу апостольскую, жизнь Евангельскую; ты всегда восседаешь в ульях добродетелей и делаешь нам из них Божественную награду; ты премудро о Духе Святом выделываешь мед божественной и безукоризненной веры; ты научаешь нас пренебрегать лукавыми осами, и возводишь веру до самого неба; ты вопиял, как Давид: Коль сладка гортани моему словеса Твоя, паче меда устом моим (Пс. 118, 103).
О верный Василий, угодивший, как Авель, спасенный, как Ной, наименованный другом Божиим, как Авраам, принесенный в жертву Богу, как Исаак, мужественно претерпевший искушение, как Иаков, величественно прославленный, как Иосиф, потопивший нового фараона и море страстей рассекший жезлом креста! Как Моисей, посвященный в архиерея Господня, как Аарон, обративший в бегство врагов, как Иисус Навин, возревновавший и сподобившийся благодати, как Финеес, очищенный мысленным огнем, как Исаия! Ты созерцал Седящего на Херувимах, как Иезекииль, ты заградил уста львам, как Даниил; ты прекрасно потоптал пламень сопротивных, как три отрока, ты проповедовал, как Петр, учил, как Павел, исповедал пострадавшего Бога, как Фома, богословствовал, как Матфей, и Марк, и Лука, и Иоанн, научал беззаконных, обращал нечестивых, благоугождал Богу, как апостолы. Помолись обо мне, крайне жалком, и оживи своими молитвами, отче, ты, мужественный, – меня, расслабленного, ты, ревностный, – меня, ленивого, ты, усердный, – меня, беспечного, ты, мудрый, – меня, неразумного, ты, собравший себе сокровище добродетелей, – меня, не имеющего ни одной заслуги. Ибо тебя возвеличил Отец щедрот, тебя ублажил Сын Божий, тебя обновил в святой храм Дух Святый. Ему подобает слава, держава, велелепие во все веки!
43. О ЖЕНЕ ГРЕШНИЦЕ, ПОМАЗАВШЕЙ ГОСПОДА МИРОМ
Много преподобных и достойных Бога, которые благочестиво воспевают Пречистого Владыку; но, по благодати веры, и я, недостойный, сподобился с ними славословить Его, потому что благодать никогда не отвергает ни одного человека, желающего спастись. Как родник, непрестанно источающий чистые струи и обильные потоки, никогда не воспрещает желающему наслаждаться даром чистых, обильных вод, так и Божественная благодать отверста всем, чтобы каждый наслаждался, сколько хочет. Ибо когда Спаситель в Евангелиях Божественным гласом Своим всех призывает, нимало не различая убогого и богатого, и говорит: аще кто жаждет, да приидет ко Мне и пиет (Ин. 7, 37). Поэтому-то и я, хотя и недостоин, соделался причастником благодати Его, возжелал смело, со слезами, воспевать Его, чтобы получить отпущение грехов, как и та жена грешница, которая в душевной горячности смело вошла в оный вожделенный дом, где возлежал Разрешитель долгов.
Вижу это и восприемлю еще большее дерзновение стать крайне неотступным в прошении, ибо усматриваю избыток душевной горячности, эту самую сильную и прекрасную неотступность. Придите, христолюбивые, совершенные слушатели, и насладитесь прекрасным повествованием об этой великой и дивной жене, ежечасно призывающей нас на необычайное зрелище. Зрелищем же называю то позорище, какое жена эта составляла для Ангелов и человеков.
Как открыто вошла она, вовсе незванная? Как приблизилась к Нему возлежащему, объявила все тайны сердечные, пересказав все это без звука и голоса? Видишь ли необыкновенную приверженность души, как утвердилась она в своей неотступности? Не убоялась мужественная жена ни ропота домашних, ни жестокого выговора от предстоящих; она рассуждала про себя: «Если сделаю, чтобы на лице моем, как бы на железном и медном, вовсе не было видно стыда, то не смогу спастись от гнусного прилива распутств моих. Пренебрегу же унижением перед людьми, ни во что вменяя их оскорбления! Кратко это время прекрасной неотступности в сравнении с прежним временем моего бесстыдства. Тогда, бесстыдно стоя на распутиях, всех приглашала я на срамное дело, ко всякому выходя навстречу в неблагопристойных нарядах, счетом заплетши[398] волос с волосом, с сияющей улыбкой на ланитах, придав себе обольстительный вид, чтобы привлечь к себе всякого благообразного и красивого юношу; тогда совершенно была я диавольской сетью, уловляя души в вечное осуждение. Поэтому теперь должна приложить труд, скорей уврачеваться и вместо тех худых дел сделать доброе. Пойду, припаду к великому Врачу, Который всех приемлет и никого не презирает. Скажу Ему все, что делала телом своим на обольщение юных. Прекрасные свои волосы, сиявшие прежде на услаждение и соблазн многих, употреблю вместо полотенца, или утиральника, и вежды свои вместе с зеницами глаз, которыми подавала я срамные знаки, обращу в источники слез. И трезвенно буду следовать по стопам Святого Врача, чтобы припасть к Нему».
Возымев такое намерение, дивная жена эта искала времени, храня в душе твердую мысль крепко обнять ноги Господни. Узнав же, что Симон, один из фарисеев, позвал к себе Спасителя, весьма тому обрадовалась, и с великой горячностью пошла к одному мировару, чтобы купить сосуд мира.
И, направляясь туда, говорила про себя: «Где бы взять мне отменного мира, которое было бы достойно Святого и великого Врача, чтобы принял его вместе с моими слезами; щедрую дам плату, только бы достигнуть цели. И самого мировара стану пытать нещадно или, лучше сказать, буду заклинать его именем Бога святых отцов его[399], чтобы дал мне для чествования Врача отличного, царского мира, взяв с меня высокую цену».
И, придя к одному из мироваров, весело говорит ему: «Мир тебе, мировар! Ищу отличного, царского, дорогого мира, подобного которому нигде не бывало, потому что выше всех и Тот, Кого люблю, и невозможно никому другому равнять себя с Ним».
Мировар же сказал ей в ответ: «Заносчивы слова твои, жена. Кто же не знает, кто ты? Ты всегда проводишь время на городских распутиях, и в городе у тебя великое множество любителей. Кому же из них всех хочешь ты, жена, поднести это отменное царское миро? Чем он может наделить тебя за миро, которое хочешь купить за такую цену? Мне продать хочется, но, впрочем, желал бы знать, к кому понесешь ты его с усердием и смущением. Разве к кому из вельмож царского двора пойдет оно? А между царями не было в Израиле другого царя выше Давида; не из его ли рода новый твой любитель? Скажи же мне, жена, потому что хочется мне увериться, так как и цена высока, и самое твое усердие приводит меня в изумление; скажи, кто он такой?»
Тогда чудная жена с душевным смятением отвечала мировару, говоря: «Побойся Бога отцов, человек. Дай мне сосуд мира, чтобы скорее поспеть. Побойся Бога, давшего такую силу руке Моисеевой, чтобы жезлом разделить морские воды, остановить их в виде отвесных скал, и провести народ по сухому песку (Исх. 14, 22). Заклинаю тебя, юноша, святыми костями, которые нес с собой Моисей по морской глубине (имею в виду останки подвижника Иосифа, который открыто победил змия в пещере). Заклинаю тебя, юноша, тем святым гласом, который вещал Моисею в пламени горящем и в купине несгоравшей. Заклинаю тебя, юноша, Тем, Кто на горе, без ущерба славы Своей, дал сияние лицу Моисееву. Заклинаю тебя, юноша, святым кивотом, остановившим токи реки Иордана до совершенного ее осушения. Заклинаю тебя, юноша, святой силой, в мгновение ока разрушившей семь стен города Иерихона, и святыми руками Иисуса Навина, который, подняв их в воздушную высоту, словом остановил течение стихий, так что один день равнялся двум. Вот сколько наговорила я тебе, призвала имя Божие, имена всех святых, благопокорствовавших Богу; дай мне, наконец, мира, и за сосуд его возьми какую хочешь цену, только дай мне отличного мира и отпусти меня, чтобы скорее увидеть мне великого, превожделенного, Пречистого моего Возлюбленного».
Мировар опять отвечал жене: «Вижу твою щедрость в цене за сосуд мира. Какой же ущерб будет тебе, жена, если скажешь мне о своем Возлюбленном, Которого приобрела ты ныне в любовь? И во мне возбудила ты желание узнать Его. Не могу тебе, жена, дать мира, если не скажешь мне, кто Он».
Она отвечала ему: «Для чего делаешь мне такое принуждение, подробно расспрашивая о том, чего невозможно сказать? Пламенеет душа моя, сгорает сердце мое. Когда увижу Его – и исполнит меня радости? Побойся, человек, Бога, Пречистого Владыки, и успокой меня добрым ответом. Побойся, человек, Святого Бога, Который призвал Авраама, прославил сына его Исаака, и Иакова наименовал Израилем и поставил патриархом двенадцати колен. Побойся, человек, Бога, Который дал Самуила Анне, усердно помолившейся в душевной скорби. Побойся, человек, Праведного Бога, Который агницу Сусанну избавил от лютых волков. Склонись на мою просьбу, юноша, и дай мне, как я уже говорила тебе, сосуд отличного царского мира. Если бы видел ты, человек, пламень сердца моего, то сам поспешил бы отпустить меня отсюда».