Мертвии воскреснут первее. Для чего? Чтобы видеть им Христа. Потом присовокупил и о том разделении, которое Христос наименовал разлучением агнцев и козлищ; и как сам Павел праведен, то и сказал посему: Мы живущии. Почему же святые именуются живыми? Потому что Христос сказал: Идут сии в живот вечный (Мф. 25, 46), и потому что для праведных есть достоинство именоваться живыми.
Скажешь: не названы ли здесь живыми и беззаконники, мучимые вечно; если бы они не были живы, то как стали бы мучиться? Напротив того, апостол дал разуметь, что жизнь грешников мертва, и Христос сказал: И идут сии в муку вечную (Мф. 25, 46). Поэтому прекрасно сказал Павел, что питающаяся же пространно, жива умерла (1 Тим. 5, 6). И Христос есть Судия праведных и неправедных. Не всякая жизнь одинакова. Живут и бессловесные, но ничем не разнятся от мертвых; потому и заключающие их не подлежат осуждению. И жизнь грешников есть смерть, потому что томятся они тлением и смертью, живя, чтобы умереть для вечного мучения. Спаситель говорит: Аз есмь… живот (Ин. 14, 6). Посему праведники прекрасно называются живыми, потому что в здешней жизни услаждаться непрестанным созерцанием Бога и не делать или не терпеть никакого зла действительно есть жизнь.
Но главное в сказанном о воскресении есть то, что оно одно, потому что все мы воскреснем вскоре, во мгновении ока (1 Кор. 15, 52). Изменятся ли же некоторые святые в чем-либо? Изменятся, потому что сделаются живыми в сказанном нами смысле, чем и сам Иоанн объяснил, что значит воскреснуть, или потому что прешли мы от смерти в живот (Ин. 5, 24). Таким-то образом начаток Христос, потому что Он есть жизнь; потом же Христу веровавшии (1 Кор. 15, 23), потому что и они изменились, став из смертных живыми. Таже, – говорит апостол, – кончина (1 Кор. 15, 24), то есть осуждение грешных. А что вкушать блаженство и не быть осужденным есть жизнь, противное же сему есть смерть, о том говорит Христос: не веруяй словесем Моим, уже осужден есть (Ин. 3, 18), веруяй же в Мя… смерти не имать видети во веки и, аще… умрет, оживет (Ин. 8, 51. 11, 25). То и другое по природе плоти бывает во время жизни. Другие же немногие имеют жизнь слабую и находящуюся в общении со смертью. Но истинная жизнь – не быть осужденным вечно. Ибо как вечно мучиться есть смерть, так вечно упокоеваться есть жизнь. Начаток Христос. Не сказал первое воскресение – Христос, но начаток, как бы рукоятие с гумна, чтобы ты не мог говорить о втором воскресении слыша: потом Христу веровавшии. Ибо описывает воскресение не в отношении ко времени, но в отношении к предызображению Божию. Таже, говорит, кончина, не потому, что кончина мира уже по воскресении, но потому, что по исполнении числа святых, когда не будет уже ни одного святого, человечество, как непотребное для Бога, примет конец. Ибо и Павел говорит: Не неправеден Бог наносяй на человека гнев Свой (Рим. 3, 5). Если же начаток Христос, то почему ввел разделение: потом же Христу веровавшии? Конечно, не потому, что есть первое и второе воскресение. Ибо если Он по причине двух воскресений сказал: потом же Христу веровавшии и таже кончина, то окажется, что Христос есть начаток и неверных. Но да не будет места такому рассуждению! Христос есть начаток не нечестивых, но одних благочестивых. Как же воскресение будет, если прежде кончины мира приидет Христос во Второе Свое пришествие? Если Христос приидет царствовать с праведными, а потом возвратится и снова приидет, как Судия; то сотворит Он три пришествия. Почему ни в одном Писании сего не написано? Да сие и невозможно. Ибо если бы пришел прежде кончины, то мир, будучи еще тленным, и праведников подверг бы тлению, и они умерли бы снова, и Сам Он вкусил бы с ними тления. Но это неправда. Ибо апостол говорит: лежит всем человеком единою умрети, потом же суд. Тако, – продолжает, – и Христос единою умре (Евр. 9, 27-28), смерть Им ктому не обладает (Рим. 6, 9). Итак, одно есть воскресение праведных и неправедных, явственно заключенное в кратком мгновении ока.
Но мое слово к тебе, рачитель покаяния; тебе надобно знать, скольких и каких благ участником делает тебя покаяние. Говоря о святых местах, сделали мы отступление, чтобы знать тебе, как прекрасно настоящее давать взаем Богу и не быть игралищем суеты. Если Богу отдаешь, что дал Он тебе для упражнения, то постыждаешь змия, потому что пренебрег ты суетным и временным наслаждением, которым змий запнул прародителей. Если пренебрежешь тленною славой, то сделаешь себя славным пред единым Богом и тем приведешь в бездействие змия, потому что прародителям внушил он пожелание славы Божества. Если не хочешь казаться мудрым и знаменитым в мире, то изумишь врага, потому что знанием и опытным изведанием всего успел он запнуть прародителей. Вкуси, сказал, двояких свойств плода – и будешь Богом и, изведав доброе и злое, не будешь уже иметь нужды ни в чем другом. Жена послушалась, прельстилась сладостью, возжелала многоопытности, о которой помышляла, чтобы ни в чем не иметь нужды, протянула руку и, на самом деле, совершила преступление. Не змий берет плод и дает жене; он не хочет, чтобы человек лишился плодов греха. Итак, Ева вземши… яде (Быт. 3, 6). Есть дела, совершаемые и помыслом, ибо соизволение есть рука нашего ума. Зависть не рукой, но душою совершается. Посему умей приносить покаяние и в подобных грехах.
Для того продлил я слово о прародителях, чтобы научился ты знать пределы покаяния. Хулят люди словом. Рука не наносит здесь никакой обиды. Приноси покаяние так, чтобы можно тебе было убедить заимодавца простить тебе долг. Бог прощает тебе пятьдесят и даже пятьсот динариев, смотри, не присовокупляй к долгу, чтобы тебе кающемуся не быть отверженным, подобно Исаву. Два должника грешника, к которым можешь принадлежать ты. Ибо две заповеди любви: заповедь любви к Богу и любви к ближнему. Если согрешил ты против человека, то должен пятьдесят динариев, а если нечествовал пред Богом, то должен ты пятьсот динариев. Два бывают долга – душевный и телесный; долг в пятьдесят динариев есть телесный, долг в пятьсот – мысленный. Кто отрекается, тот делает зло душою: или выходя из себя, или по забвению памяти, или по раздражению, или по небрежению; но кто впадает в блуд, тот грешит тем и другим – душою и телом: или от воспламенения, или от навыка, или от роскошной жизни. Душа при отречении употребляла в дело язык, тело же к совершению блуда употребляло в дело душевную деятельность. Потому-то душа и тело, как заодно действующие, вместе и осуждаются; вместе также должны и приносить покаяние. В преступном убийстве душа употребляла в дело и сердце: при удовлетворении сребролюбию душа и тело ухищрялись вместе, потому вместе должны приносить и покаяние.
Итак, поелику Исав приносил покаяние незаконно, то он отвержен не потому, что покаяние не имело силы очистить преступника, но потому, что легкомыслие поступка в уме имело корень горести, как сказал Павел (Евр. 12, 15). Исав обрезал зелень, но оставил корень, и казалось это покаянием, но было не покаяние, а личина. Проливал он слезы не о том, что согрешил, но что не мог обмануть Бога; плакал, прося благословения, не для того, чтобы возблагодарить Бога, но чтобы насладиться плотским. Корень горести был внизу, в сердце, а листья – слова – на устах. В уме замышлял нечестие, а на словах заботился о благословении. Правителем души – умом обладал грех, и только языком хотел он приобрести себе благословение.
Для чего же говорю сие? Для того, чтобы ты, ежели в сердце у тебя есть горесть, сперва искоренил ее и потом уже приходил к Богу. Врач не знает страданий больного, но не так Бог. Потому кающийся должен знать, где уязвлен. Потому и Бог, как Врач, говорит: глаголы ты грехи твоя прежде и оправдишися (Ис. 43, 26). Не говори одного вместо другого, потому что нанесешь сим вред себе. Плачешь, как Исав, а внутренне раздражаешься, как змий. Не приемлет Бог такого покаяния, если просишь Его о прощении и гневаешься на кого-либо, как Исав на Иакова. Он желал получить благословение и надеялся, что Бог будет ему содействовать в умерщвлении брата, и плач его был преступен, потому что замышлял он ввергнуть в сетование родителей. У кого просил, чтобы преподал ему благословение, тому желал он смерти, говоря: «О, когда бы умер отец мой, да бых убил Иакова!» (Быт. 27, 41). Раздражительность сделала его не только братоубийцею, но и отцеубийцею, потому что затаенный гнев всегда увеличивает беззаконие; почему с продолжением времени раздражительность сделала его и богоненавистным.
Знаешь, согрешил ли ты, и душевный ли у тебя грех или плотский, как знаешь, так приноси и покаяние. Ибо для покаяния нет ничего невозможного: даже мертвую душу может оно живою представить Богу. Грех душевный может привести к смерти, – сказал Иоанн (1 Ин. 5, 16). Посему приноси покаяние так, как бы отчаивался ты в жизни, и умерщвлением тела удалишь от себя душевную смерть. И Спаситель сказал ученикам: иже погубит душу свою… обрящет ю (Мф. 10, 39). Как же это? Решившись умереть покаянием, будет он жив по той благодати, которая в нем.
Одному только Богу возможно, братия, воскрешать мертвых. Но и в неисцельных болезнях дал Он людям покаяние. У Давида была неисцельная язва, но так уврачевало его покаяние, что не имел он и струпа язвенного. Покаянием преклонен был Бог уничтожить срамоту блуда и убийства, а не иереями и тельцами. Покаяние загладило все нечестие Манассиино. Бог повелел Моисею истребить все народы ханаанские, и без жертв и иереев одно исповедание не только спасло гаваонитян, но даже сделало, что причислены они к Израилю. Вера посредством обращения к Богу и блудницу Раав унаследила со святыми, несмотря на то, что она была блудница и хананеянка, а закон то и другое признавал достойным казни. Бог на веки отлучил аммонитян и моавитян, а Руфь моавитянку принял в число благочестивых жен, потому что от нее произрастил святейшего Давида, которого истинное покаяние сделало, что и действительное беззаконие не оставило в нем и следа. Покаяние изгладило струп его прелюбодейства и от Вирсавии произвело Соломона, царя Израилю. И Давид, принося покаяние, умолял о сем: