Пост придал ее скромности более красоты, нежели благовонные мази; пепел возвысил в царских очах лепоту[142] ее более, чем какое-нибудь драгоценное миро.
После Господа своего она не была ни к кому прилеплена, поэтому привязала к себе мужа своего. Сердце ее не было неверным ко Господу, поэтому и супруг ее пребывал ей верным.
И Ревекка благонравием привлекла к себе любовь рассудительного Исаака. Древние праведники доброе имя ценили выше красоты, честное поведение – выше суетных нарядов, стыдливость и скромность взгляда – выше подкрашенных бровей.
Скромная поступь для них была лучше нарядной обуви, добрые нравы и честность – лучше чадородия.
Авраам любил Сарру, хотя не рождала она до девяноста лет. Душа его отвращалась от Агари, потому что вместе с младенцем носила она во чреве неправду. А Сарра, хотя была и бесплодна, носила во чреве своем истину.
Праведники любили жен своих как непорочных и целомудренных; однако же любовь их не была столь слепа, чтобы не видеть им недостатков жены.
Любовь их стала оком, все замечавшим и подвергавшим испытанию, потому что соединялась с разумением и рассудительностью.
Любовь к Всевышнему, которая была для них выше всякой другой любви, поучала их, как и в какой мере должны они любить и быть любимыми.
Бывало, конечно, что иные и сами любили более, чем надлежало, и в других возбуждали к себе любовь сверх должной меры.
Такая любовь была законопреступна, потому что превозмогла над любовью к Богу. Так Соломон любил более, чем надлежало. Так Иосиф был любим недозволенным образом.
Таковых, – и любящих, и любимых, Бог поставил для тебя зеркалом. В них найдешь образец и тому, кто любит тебя, и тому, кто тобою любим. И твоя любовь к другому не должна быть безумной, и другой не должен любить тебя безрассудно. Если питаешь к тому любовь – рассуди, до каких пределов должна простираться любовь твоя.
К той и другой любви примешай закваску любви ко Господу твоему. Чистая любовь в состоянии обличать недостатки любимых, а нечистая любовь никого не испытывает, ничего не порицает, ничего не видит.
Иов любил супругу свою, но при всей любви своей видел ее недостатки; при всей жестокости искушения не преминул дать ей полезное наставление.
Иаков любил Рахиль, но от него не утаилось ее безрассудство. В любви его сокрывалось много рассудительности. Иаков знал, как должно было любить ему.
Рахиль пришла показать ему любовь свою, а он показал ей праведность свою. Желанием чадородия доказала она, как пламенно желает любви его, а он и в этом показал ей, как много любит он Бога. Она пришла открыть ему, как сильно любит его, а он показал ей, как свята его любовь (Быт. 30, 1-2).
Со гневом доказал он ей любовь свою к Подателю чад, чтобы и мы, дает ли нам Бог детей или не дает, не были малодушны.
При любви Своей к нам Бог особенно имеет в виду нашу пользу. Если бы не наказывал Он нас, – то значило бы, что ненавидит Он нас.
Бог любит праведников, когда наказывает их проступки. Весьма угоден был Богу Моисей, но при всей любви Своей к Моисею Бог обратил взор на проступок его; хвалил добродетель, какую находил в Моисее, но также охуждал[143] недостаток, какой приметил в нем.
Любил Бог Давида, как мужа по сердцу Своему, но без лицеприятия воззрел на его преступление. И истинные богочтецы уподобляются Богу в том, что любовь их дальновидна.
Кто при любви своей равнодушен к недостаткам любимого, тот ненавидит, сам того не сознавая. И можно ли того почитать любящим, кто делает вред? Можно ли назвать того любящим, кто не спасает от беды? Истинная любовь – та, которая и увещавает, и вразумляет.
Мудрый Иаков знал, что Рахиль не должно винить за бесплодие, и осуждал ее за то, что предалась унынию, тогда как Иаков почитал ее твердо верующей в Бога.
Благоразумная супружеская любовь состоит в том, чтобы и любящий, и любимый взаимно вразумляли друг друга.
Не такой любовью должна жена любить своего мужа, чтобы под покровом любви скрывалось что-либо нечистое. Такая любовь будет не любовью, но сокровищницей греха.
Если и чиста любовь ее к мужу, но обращается она к чародейству, то, хотя и угодна мужу своему, в очах Творца она – блудница.
Души наши всецело обручены Богу, подобно тому, как Авраам сыну своему обручил и поял[144] возлюбленную.
Весьма тяжко преступление жены, нарушившей верность мужу своему; тяжко также ее преступление, если окажется она неверной Господу и Богу своему. На кого меняет она мужа? На татя[145] и прелюбодея. На кого меняет и Бога? На волшебника и чародея.
Не будь блудницей пред Богом твоим, не прелюбодействуй перед мужем твоим. Да будет у тебя один только муж и одно только упование.
Чистым видит лукавый супружеское ложе – и посевает на нем чародейства и волхвование, чтобы осквернилось чистое ложе. Когда не может ввести на ложе неверности, – вводит другой порок. Видя, что супружеское ложе недоступно прелюбодеянию, вносит туда чародейство.
Если не войдет на него прелюбодей, – есть к нему доступ чародею; если не овладеет им блудник, – есть при нем место волхвователю.
Мерзостями оскверняется чистое супружеское ложе; всякую нечистоту вносят в супружество обманщики. На уме супругов – волхвование, а на членах – чародейные знаки, слух наполнен словами звездочетов; везде – повязки и привески.
Лукавый развращает и растлевает даже утвердившихся в добре. И отрекшихся и поставивших себя выше супружества восставляет против истины; а низшедших до супружества обращает к волхвованию. И посвященных Богу делает виновными, и ругается над чистым супружеством.
Проклятый стоит посреди, угрызает, низлагает и попирает всякого, кто близок к нему, – самым делом, а кто далек от него, – помышлением.
Проклятый наш сопротивник действует всеми возможными оружиями, чтобы, чем ни есть, победить нас; кто имеет у себя что-нибудь, того побеждает корыстолюбием, а у кого нет ничего, того – гордостью.
Ядущего[146] побеждает он неумеренностью в пище, постящегося – унынием, сластолюбивого – грехом, целомудренного – завистью.
Убийцу мертвит собственным его мечом, а говорливого – собственным его языком; беспечного мертвит греховными делами, а подвижника – греховными помыслами; нечистого сквернит собственной его нечистотой, а чистого – самой ревностью.
Лукавый сатана видел, что Бог туне расточает сокровища Свои, потому и он отверз свою «сокровищницу», и также рассыпает губительные «дары» свои.
Одному дает кичливость духа, другому – жестокость сердца; одного делает наклонным к оскорбительным насмешкам, другого – к ругательным словам.
Одного учит пересудам, другого – излишнему любопытству. Если кто и утвердился в святости, – и в тех влагает хотя немного своей закваски.
Кто возделал и очистил сердце свое, и в том посевает семена терний. Кто целомудренно пребывает на одном месте, того манит к перемене места. Кто твердо стоит в добре, того старается вовлечь во зло.
А над иными все усилия его остаются тщетными; и козни его ему же обращаются в посрамление.
Низлагает и побеждает он сильных исполинов, а сам низлагается немощными. Силен он против невоздержных, а постники низлагают его.
Всюду ставит он сети свои и с великим терпением ждет своей добычи. Не скучает, не утомляется, одни сети непрестанно заменяя другими. Ставит тысячи сетей, чтобы уловить хотя одну душу.
Увы, с каким противником у нас брань! Но блаженны победители! В борьбе с врагом венцы их делаются славнее.
У противника все усердие – ставить сети, а у нас – приобретать имение. У него устремлена мысль, как раскинуть тенета, у нас – как возвести здание.
Он весь занят сетями своими, – наш ум всецело занят разведением садов. Душа озабочена садами, – а грех старается уловить в сеть.
У врага сердце занято сетями, а у нас – богатством. Поэтому нимало не трудно ему уловить нас в сети свои; без труда уловляет он нас: мы сами и не поневоле идем в сети его.
Когда человек дарами приобретает себе достоинство, тогда сам он для себя разлагает[147] сеть – и попадает в нее.
Вначале сатана трудится, посевая в нас семена лукавых дел, а потом без труда уловляет, потому что самый навык вводит нас в сети его.
Горе нам, что так мы ленивы! Горе нам, что так мы беспечны! Горе нам, что враг наш так неутомим! Но и блаженны мы, что так он немощен!
Сколь велика его хитрость, с которой уловляет нас, столь мала его сила. Если бы имел он силу, то не имел бы нужды прибегать к ухищрениям. Самые хитрости его служат доказательством, что не может употребить против нас насилия.
Кто не назовет себя блаженным, ведя такую брань! От свободной воли человека зависит или победить, или быть побежденным в этой брани.
Борцы, вступая в подвиг, подвергаются опасности утратить победные венцы. Часто борец желал бы одержать победу, однако же бывает побежден, потому что силен его противник.
А наш противник одерживает победу по нашей только воле. Сила нашей свободной воли уподобляется Моисеевым рукам, воздетым во время брани. Пока Моисей молился о силе и крепости, – побеждал он Амалика, а как скоро ослабевали его руки, – победа склонялась на сторону Амалика.
Эта видимая брань служит образом невидимой силы в нашей свободной воле, потому что от свободной нашей воли зависит сила нашего противника.
Наша собственная воля и дает ему силу, и приводит его в бессилие. Когда ленивы мы, – он силен; когда же усердно молимся, – он немощен.
Кто же поэтому извинит побеждаемого лукавым? Сам он дает силу врагу своему, чтобы враг низложил его этой силой.
Лукавый умерщвляет нас с помощью нас же самих; через нас самих побеждает нас этот бессильный. Наша свободная вол