но!..
В таких диалогах и прошло утро, сближая нас и знакомя друг с другом… А уж потом! Днем, познавая искусство флирта, я уговорила этого сурового ученого посмотреть со мной целый фильм! А потом и второй… Но второй досмотреть мне было не суждено, Харрисон очень нагло и непреклонно сообщил, что ему скучно. Ну, как – сообщил? Просто диван оказался интереснее, стол гостиной тоже ему не уступал, да и ванну, как было установлено, совместно принимать – чересчур увлекательное занятие!
А вот по пути домой я вспоминала события вчерашнего вечера, жаркий секс… и понимала, что опять забыла принять противозачаточные! Более того, я совершенно не могла вспомнить, как все, в итоге, закончилось. Оставалась лишь надежда на то, что Джеймс не изменил себе и кончил НА меня, а не В…
Черт, черт, черт! Пусть все обойдется!
В смешанных чувствах я добралась до квартиры и открыла дверь. Брат был у друга, о чем сообщил еще вчера, потому я предвкушала одиночество и время, которое посвящу танцам. От них я не отказалась и упорно продолжала заниматься, скрывая ото всех. Даже Харрисону сегодня не сказала.
Ожидая пустоту и тишину, я была очень удивлена, обнаружив горящий свет. Но обладательница звонкого стука шпилек, который быстро приближался ко мне, удивила еще больше: в дверном проеме оказалась Джорджина.
Не могу сказать, что меня обрадовала эта встреча. Она меня даже обескуражила, ведь ключей у матери нет, а Ник бы сказал мне. Наверное. После услышанных новостей я вовсе видеть Джорджи не желала, но мама, как всегда, поинтересоваться моим мнением забыла.
– Здравствуй, дорогая! – расплылась она в слащавой улыбке. – В одинокий воскресный вечер мне очень хотелось провести время с детьми, но вас, как назло, не оказалось дома! Птенцы вылетели из гнезда, напрочь забыв о тех, кто их взрастил, – притворно грустно вздохнула она. – Как я рада тебе, Элли!
“Как я ненавижу это имя, Джорджи!” – мелькнула в голове мысль.
– Но, наверное, это даже хорошо, что мы остались вдвоем. Давно пора поговорить по–девчачьи. Расскажи о себе, о Джеймсе! Он хорош, да? Особенно, вероятно, он шикарен в постели? Не стесняйся, Элли, расскажи маме все, как лучшей подруге!
Меня чудом не перекривило.
– И тебе привет, Джорджина. К сожалению, к обсуждению таких нюансов я еще не готова. Но как только, так сразу!
– Жаль! Но ты всегда была моей маленькой дочкой, это правда. Может, ты хотела бы поговорить об отце? Я уверена, что тебе тяжело далась его смерть. А уж банкротство! Бедные, бедные дети. Ну, ничего, теперь–то я с вами! – говорила она, вцепившись мне в руку и ведя к дивану в гостиной. Тому самому, что мне духу не хватило продать. Его даже папа пощадил и сохранил.
О да, смерть папы далась мне тяжело. В разы тяжелее разорения… И лечение брата – тоже.
Но мама, как всегда, вернулась только в тот момент, когда все почти наладилось.
– Да. Ты права. Нам его не хватает.
– Расскажи мне все, Элли. Расскажи о нем. О его последних днях. О том, как любил проводить время и любимых местах. Поделись со мной горем, доченька. Ведь я была его женой, я его тоже любила. У нас с ним даже дети есть, – одинокая слезинка прочертила влажную дорожку на ее лице. – Расскажи, Элли… Мне ведь тоже тяжело. Но я сумею поддержать.
Нет, я ей не верила. Совершенно не верила. Однако, долгое одиночество и тяжелая самостоятельная ноша вымотали меня, надломили, а потому я, позволив слезам брызнуть из глаз, не сдержала и слов. Слов, которые были невысказанными очень долгое время. Я дала себе право на жалость и минутку слабины…
Вечер в компании Джорджины, которая, кажется, даже обнимать научилась, в обществе женщины, которая пыталась стать той, которая отсутствовала все семнадцать лет жизни, которая протянула бокал вина и разделила горе со мной.
И перед самым сном, когда уже улетаешь в темноту, но еще слышишь реальность, я подумала, что, может, мы ошиблись? Может, она приехала, чтобы измениться и все исправить? Вдруг чудеса все же случаются?
***
Миссис Абсани еле скрывала раздражение. Потратить столько времени, причем совершенно зря! Сколько она уже в Нью–Йорке? Неделю? Полторы? Две?
Женщина захлопнула дверь в свой номер, даже не закрывая на ключ. Ей бы сейчас разрядка не помешала, да… На ходу срывая со своего идеального тела одежду, она направилась в спальню, где еще несколько дней назад… Впрочем, зачем вспоминать часы наслаждений, которые остались в спешащих днях прошлого? Можно же получить новое, особенно, когда на душе так… зло?
В просторном помещении с большими окнами, выходящими на город, Джорджина оказалась уже совершенно обнаженной. Она подошла к комоду у шикарной постели, достала из его недр маленький аппарат и пульт управления к нему. Сейчас настоящий мужской агрегат ей в ни к чему. Вот успокоится, вспомнит, что в “Уолдорф–Астории” работает официант с охренительными руками – сильными, с немного выпирающими венами, руками настоящего мужчины. И тогда… Хотя, зачем предполагать, если можно сделать?.. Через внутренний телефон Джорджи позвонила управляющему.
Огромные окна – можно сказать, только из–за них она выбрала этот номер – сейчас самое то. Она подошла к ним, с минуту глядела на гудящий тысячами голосов город, гул которого был не слышен в ее люксе. Потом без прелюдий запустила вибратор в свое тело, включила на самой последней мощности, при этом щипая себя за груди и не отрывая взгляда от пейзажа за окном.
Ощущать стремительные пульсации и при этом легкую боль на грани – невероятно. Одна ладошка опустилась ниже, на живот, еще ниже, на источающий сок киску, сжала бугорок, а пальчики погладили мокрые складочки…
Волшебно!
Прохожие, похожие на муравьи с такой высоты, спешили по делам – кто–то на работу, кто–то с работы. Зажигался свет в окнах, ночные огни… Большой город жил своей жизнью. Возможно, вот где–то рядом сейчас…
Позади женщины, которая выгнулась в крышесносном оргазме, раздались шаги. Тяжелые, точно мужские. На хрупкие плечи опустились руки – те самые, что Джорджи приметила, когда развлекалась с братиками и своим ненасытным тигренком. Шампанское, конечно, ее тоже интересовало, как и прижимающиеся к ней два члена, но руки как–то запомнились.
– Стивен? – хриплым голосом обратилась она, зажмуривая от удовольствия глаза. В теле разлилась такая приятная истома.
– Стюарт, – поправил мужчина, опуская руки ниже плеч – по точеным лопаткам, тонкой талии, вниз до округлых ягодиц, чтобы сзади коснуться ее клитора, потеребить мокрый бугорок, подняться вверх и накрыть набухшие вишневые соски.
– Хочешь, Стюарт? – пальчики Джорджины погрузились в средоточие своих соков, она вытащила их – влажные, в ее соках.
Он взял ее ладошку, втянул ее указательный палец в рот, пробуя терпкий вкус, а другой рукой касаясь пухлых губ женщины.
– Хочу почувствовать, насколько ты меня желаешь, – прошептала Джорджи, вручая пульт мужчине.
Стюарт оторвался от ее пальчика, а миссис Абсани же повернулась к нему. Чувствуя в своих глубинах до сих пор работающий вибратор, опустилась на колени, сжала напряженный член сквозь плотную ткань форменных брюк.
Новенький официант совершенно забыл о своей жизнерадостной невесте, которая с нетерпением ждала жениха с работы, а еще звонила, чтобы узнать, что он хочет на ужин. Телефон остался где–то там, в каморке персонала отеля, звенел, выдавая несколько печальную мелодию.
А город за окном жил, зажигал свои огни и стремительно двигал спешащей толпой.
***
/Джеймс Харрисон/
– Харрисон, так ты придешь? – вопросил Говард перед уходом.
– Постараюсь, – я устало потер глаза, отложив ручку, которую вертел в руках ранее.
Говард Беренс кивнул каким–то своим мыслям и, бросив мне “надеюсь, ты все же придешь”, вышел. Проводил старого друга семьи взглядом и вернулся к работе. Чертов проект, который никак не получается добить уже! И сейчас, похоже, тоже не получится, потому как мысли были совсем не о том – в голове вертелся недавний разговор с кроликом, а глаз все возвращался к пластиковому приглашению на выставку новых работ Беренса.
Элизабет говорила, что в восторге от импрессионизма, а Говард как раз писал в этом стиле. Кстати, невероятно красиво рисовал, живо и – изюминка его творчества – он использовал не кисти, а нож.
Позвать ее? Вип–пригласительный давал возможность провести с собой нескольких спутников, так что… Но в то же время я не думаю, что готов к более серьезным отношениям, чем просто секс, даже настолько восхитительный. А женщины – странные существа, некоторые после одного заинтересованного взгляда воображают себе невообразимое – плененного мужчину с кольцом в зубах и после где–то с десять детишек за кадром. От этой мысли меня передернуло. Нет, нахрен мне пока не нужны проблемы подобного масштаба!
И принялся за отчет, которые надо было сделать еще несколько дней назад.
Целый день я крутился как белка в колесе – пытался занять себя всем, чем можно, чтобы не брать в руки телефон.
… Но все же я позвонил мисс Скотт. Может, все дело в смартфоне, корпус которого блестел, завораживая и привлекая? Точно, во всем виноват телефон!
– Добрый вечер, Элизабет…
Еще тешил себя довольно неплохой мыслью – секс в необычайно… живописных обстоятельствах. Я же говорил, что простые пути и решения избегают меня словно чуму?
/Элизабет Скотт/
Время текло, словно патока. Медленно, тягуче, длинно. Однообразно. Минута за минутой, час за часом, сутки за сутками. Хорошо только, что не недели за неделями… Не происходило практически ничего важного или интересного. Дело с ложными обвинениями стояло на месте, не принося никаких новостей и, кажется, даже не планируя сдвигаться с мертвой точки. Единственным прогрессом и радостью были танцы. О да, мой уровень мастерства вырос! Все еще не профессионал, но уже хотя бы не стыдно быть замеченной посторонним. А вот Харрисон позвонил лишь сегодня, до того исчезнув на недолгий период. Но какой это был звонок! Приглашение! Приглашение, поселившее во мне маленький шарик тепла и радости. Какой–то особо приятный и согревающий, какой–то… романтичный.