Джеймс предложил сходить на выставку работ знаменитого Говарда Беренса. Помнится, когда впервые увидела его работы в интернете, горько сожалела, что в то время не проходили выставки. А как я хотела попасть на эту!.. Да только цены шли вразрез с моим бюджетом ярого экономящего человека. Потому только услышав слова: “Есть два пригласительных” и “Бернанс Говард”, я потеряла дар речи.
“Хочу, хочу, хочу!” – вопил мозг.
“Хотим, хотим, хотим!” – вторили все остальные органы и чувство прекрасного.
– С удовольствием! – все же выговорила я.
А теперь… А теперь улыбалась, как дура. Как совершенно влюбленная и плавящаяся от счастья дура. Последняя мысль отрезвила, поэтому, встряхнув головой, прогнала ее и попыталась привести чувства и эмоции в норму. Какая влюбленность? Какая романтика? Строго деловой подход. Мне нужна защита и выигранное дело, а ему… ему нужно мое тело. Жаль, конечно, но на иные условия глупо было и рассчитывать…
Это слегка огорчило, но позволило привести себя в чувство. А чувства – в порядок. Посему собираться я начала со спокойной душой и умеренно радостным настроением. Правда, оное к концу все же летало где–то на уровне вершины Эвереста, но меня сие мало волновало.
Наряд я подобрала довольно простой, но тем не менее делающий меня довольно таки привлекательной. Сегодня, почему–то, именно таковой и хотелось быть. В меру пышная юбка, в меру свободная футболка, в меру неброский образ. Вышло достаточно стильно, и то же время не парадно. Ну, и от яркого шарфика я удержаться не сумела.
Все на тех же крыльях радости выбежав из квартиры, быстро спустилась и едва сдержалась, чтобы не подпрыгивать. Место в машине Джеймса было занято вообще за считанные секунды.
– Привет! – поздоровалась, широко улыбаясь.
– Здравствуй, – хмыкнули в ответ. Покосилась на этого сурового и сосредоточенного мужчину и поняла, что мое игривое настроение сегодня ничто не испортит!
Выставка оказалась выше всяких похвал. Я знала, что Беренс гений, что его картины шикарны, но когда видишь их вживую, не по экрану монитора… это не описать словами. Это сплошные чувства и эмоции. Дикий восторг, глубокое восхищение и трепет пред величием мастера. Некоторые картины хотелось обсудить вслух, хотелось высказать всю бурю эмоций, что они вызывают. Над другими же желалось думать в одиночестве и тишине. Размышлять, размышлять и размышлять, не нарушая потока мыслей, не мешая им стремиться ко все более и более интересным итогам. От каких–то захватывало дух, и приходилось подолгу стоять, замерев возле них, чтобы прийти в себя. И я чувствовала, где–то на эфемерном уровне чувствовала, что Джеймс, стоящий рядом, тоже испытывает подобные эмоции. Возможно, более приглушенные, более неясные и размытые, но те же! От этого внутри становилось солнечно…
– Знаешь, я бы с удовольствием очутился в этой картине, – произнес он, неотрывно глядя на очередной шедевр. – Пустынно, уютно, безлюдно. В ней было бы комфортно.
– К слову, в отличии от многих других она имеет теплые оранжевые оттенки, а не яркие синие и зеленые, – своеобразно согласилась с ним я и на несколько секунд замолчала, рассматривая работу. На ней были изображены горы, море и покрасневшая листва деревьев в лучах заката. Вдали стояли одинокие дома, а взгляд на пейзаж был из уединенного лиственного местечка. Будто персонаж картины забрался от суеты повыше в горы, в осенний лес, чтобы полюбоваться живописными окрестностями в свете закатного солнца… – Да, я бы тоже непрочь очутится в ней. От нее веет спокойствием.
– Пожалуй, я бы даже не отказался от твоей компании, – усмехнулся Харрисон, заставляя меня зардеться. Фактически он высказал мои мысли…
– Мне еще очень приглянулась картина с морскими просторами. Помнишь, где были изображены две шагающие по пляжу девушки? Морские дали смотрелись очень привлекательными, на них хотелось взирать вечно, – улыбнулась, вспоминая.
– И вот та, где искусно передана глубина моря, тоже хороша, – поделился мнение Джеймс.
– Опять безлюдная?
– Да. И, наверное, я бы с удовольствием сейчас удалился в место, хотя бы этим критерием напоминавшее работы Беренса… – протянул мужчина, привлекая меня к себе за талию. Я покраснела и робко кивнула. Знаю, такое поведение для меня нетипично, но внутри царило что–то очень нежное и девчачье.
Женский туалет оказался наиболее похожим на картины художника местом. Абсурд, но это так! Да и на столешнице все же удобно сидеть…
А потом начался круговорот из медленных движений, приятных поглаживаний и доставляющих неописуемое наслаждение поцелуев. Шарфик с меня нагло стянули и не менее нагло связали им кисти рук. Юбку варварски задрали, а от тонких трусиков решили избавиться зубами, от чего я вся покрылась мурашками. Это была новая грань удовольствия, тонкая, эротичная… вкусная. Покусывания и язык, их зализывающий, сводили с ума, а пальцы, ласкающие меня внутри, заставляли гореть от желания.
– Я не слышу твоих стонов, – произнес Харрисон, проникая пальцем чуть глубже, чем прежде.
“Зато в моей голове они звучат столь громко, что заглушают все вокруг!” – мысленно ответила я.
– Джеймс, молю… Продолжения! – все же смогла выдавить из себя три слова.
И мужчина, перестав ласкать, чем вызвал волну разочарования, поставил меня на ноги, а после грубо развернул и надавил на поясницу, вынуждая опереться о столешницу и прогнуться в спине, отставив попку. И не менее грубо, резко, во всю длину, вошел в меня, из–за чего я еле удержалась в позиции, не шагнув вперед. С каждым разом его движения становились все быстрее и быстрее, амплитуда больше, а звуки бьющихся о мои ноги яиц – громче. Я пылала, едва сдерживая стоны, я просила о большем, мне хотелось еще!
Удары, шлепки, его пальцы на моих ягодицах, ставящие новые синяки, и страстные долгие поцелуи – все это приближало к той грани, к тому желанному пику. Грудь ныла, требуя прикосновений, а Джеймс, будто специально, изводил меня.
Сегодня все было по–другому. Сегодня все было ярче, как цвета картин, которые вышли из–под пера художника, произведения которого мы наблюдали. Все взрывалось красками, которыми были нарисованы работы, все бурлило, будто жизнь в творчестве Беренса.
Оргазм накрыл с головой, а сильные пальцы заставили повернуться и дать себя поцеловать. Вкус–с–сно… Сегодня было вкус–с–сно…
– Не хочешь съездить на ужин? – едва отдышались, спросил Харрисон.
С трудом сообразив, что от меня хотят, я вернулась с небес на землю и прислушалась к организму. Организму тоже было хорошо, но, в отличие от меня, он не забыл, что обедом его покормить забыли, а потому:
– Очень даже хочу.
И глубоко вздохнув, принялась поправлять одежду. Благо, от шарфика меня уже освободили. А вот трусики отказались отдавать категорически. Я, конечно, протестовала, но совершенно безуспешно. В этом Джеймс уступать отказался, лишь целуя меня на все возмущенные реплики.
Оставшиеся картины, к моему стыду, мы глянули вскользь и, довольные жизнью, отправились в ресторан. Хотя, вот отсутствие трусиков доставляло явный дискомфорт…
Глава 6.
/Элизабет Скотт/
– Итак, где там мой слон? – поинтересовалась, входя в зал и чувствуя все ароматы этого заведения. Прекрасные, слюноотделение повышающие ароматы!
– Слон? – переспросил Харрисон, вскользь оглядывая помещение, а после, не забыв взять под руку меня, направляясь к понравившемуся столику в глубине зала.
– Слон! – подтвердила, мысленно одобряя выбранное место. – На блюдо меньших размеров я не согласна.
– Какие у вас, однако, аппетиты, мисс, – улыбнулся Джеймс.
– Просто выставка очень активной получилась, – задорно произнесла, просматривая принесенное официантом меню.
А потом, почувствовав чужой взгляд, подняла глаза на мужчину, который неотрывно рассматривал меня.
– Что–то не так? Прическа сильно растрепалась? – встрепенулась, заерзав.
– Все так, все отлично… – ответил, все же посмотрев на список блюд. – Просто… А, впрочем, ничего.
Мысленно пожав плечами, вернулась к выбору пищи. Ассортимент тут был более чем соблазнительным, а голод давал о себе знать, поэтому выбор пал на салат, бифштекс и десерт. Вино заказывал Джеймс.
– Должен признать, что Беренс и впрямь хорош. Если будут еще какие–либо интересные выставки – скажи, я найду пригласительные.
Кажется, я покраснела до кончиков волос, но все же кивнула. Было очень, чересчур приятно. А в душе снова запели птички, залетали бабочки и начали танцевать канкан кузнечики. Мне определенно нравится сегодняшний день! Правда, он еще не закончился…
***
Уже темнело. Пушистые облака, тронутые пеленой оттенков лилового, наступающей синевы ночи и горькой серости, медленно плыли к чернеющему горизонту. Ветер молчал, не двигал листья деревьев, не касался тех редких прохожих, что спешили куда–то.
Юноша быстрым шагом преодолевал оставшееся пространство до открытой дороги. Отчего–то ему казалось, что он чувствует пристальный взгляд, но, едва парень поворачивался, то, как в дешевых ужастиках, никого не видел. Одинокие фонари, что освещали эту часть улицы, отчего–то не хотели работать. Лишь один подмигивал своим единственным “глазом” время от времени, но полутьму, что так быстро наступало, он не разгонял.
Парень вновь остановился, вглядываясь назад. Никого. А когда продолжил путь, то это вновь повторилось. Да, тихие шаги, но не его. Только прохожих вообще не видно.
Они вышли из–за домов. Трое мужчин, чьи лица скрывала маска.
– Парень! – один из них стремительно подбежал к юноше и, едва тот остановился, подошел вплотную. – Покурить есть?
Беря под контроль эмоции и уняв дико бьющееся сердце – соратники мужика подошли – он покачал головой. Может, эти люди в масках просто уже к Хеллоуину готовятся, может?…
– Простите, но я не курю, – коротко и спокойно ответил. И между тем прикидывал в уме: одного он уложит, если…
Внезапный удар по ноге! И парень, не удержав равновесия, упал на холодный асфальт. Руки сковали чужие пальцы с двух сторон.