И мне бы смолчать, но, наверное, юношеский максимализм меня ещё не оставил, потому я тоже позволила себе эмоциональное:
– Папа ни цента нам не оставил, но, знаешь, Джорджина, когда ты была так нам нужна, тебя не было. Когда нам нужны были деньги, твоей помощи не было, а сейчас… Раз тогда смогли без твоих денег, то сейчас и подавно!
Мама резко выдохнула, сжала до побелевших пальцев корпус серебристого смартфона и каким–то чужим голосом сказала:
– Хорошо. Сходите в свою… Впрочем, ваши дела, – она убрала чековую книжку и уже совершенно спокойно задала вопрос брату: – Ник, не тошнит?
– Неа, – легко ответил Николас, продолжая возиться с едой. Вроде бы готовил свой “фирменный” соус. Ну, надеюсь, соус хоть можно будет с соусницы соскрести.
– Отлично, – кивнула она. – Тогда мне, наверное, пора.
– Давай я тебя провожу? – я встала и наконец–то оставила бедную чашку в покое от своих пальцев.
– Давай, Лиззи. Малыш, – она послала брату воздушный поцелуй, – пока!
Проводив маму, вернулась на кухню к Нику, который, сметая еду с тарелки за считанные минуты, умудрился поинтересоваться, куда делся Джеймс. Я едва не хлопнула себя по лбу, потому как совершенно забыла о том, что он находится в доме. Непозволительная растерянность!
Когда я прошла в зал, где и нашелся Харрисон, тот все еще разговаривал по телефону, внимательно вслушиваясь в слова собеседника. Но, завидев меня, он постарался как можно скорее свернуть разговор, пообещав перезвонить.
– Как все прошло? – поинтересовался, массируя пальцами свой левый висок.
– Ты про Джорджину? – и, дождавшись подтверждающего мою гипотезу кивка, ответила: – Как всегда, если не учитывать то, что я все же сорвалась. Просто она вновь попыталась всунуть нам денег, а… – я запнулась, подбирая слова, но все же закончила: – а я нахожу это глупым. Смысл давать деньги сейчас, если они нужны были раньше?
Джеймс усмехнулся, все так же массируя голову, а потом присел на диван. Он не ответил, но мне и не требовалось. Я знала, что в этом плане он меня понимает.
– Тяжелый день? – спросила, подходя ближе и присаживаясь рядом.
– Не из легких. И напряженный. Знаешь, такой же насыщенный, как цвета красок в картинах, – усмехаясь одним уголком губ, сравнил Джеймс.
– О да. Согласна…
Рука Харрисона легла мне на талию, притянув к себе, и я примостила голову у него на груди, вслушиваясь в ровный стук сердца.
– Останься, пожалуйста, сегодня тут, – неожиданно даже для самой себя, попросила я.
Я знала его настолько хорошо, что и не глядя на мужчину знала, что его брови взлетели вверх, выражая удивление, с которым он и задал вопрос:
– Ты уверена?
Тяжело вздохнула. Нет, я ни в чем сейчас не уверена. Все мои чувства смешались и взорвались еще несколько часов назад, а сейчас оставили меня опустошенной и спокойной, без единой эмоции. Просто я ощущала где–то на уровне подсознания, что он мне очень нужен именно здесь и сейчас. Просто рядом. Живое тепло, живая уверенность в том, что в будущем ждет лучшее, живая поддержка. Сегодня я нуждалась, чтобы он был рядом…
Джеймс же, погладив большим пальцем мою ладонь, согласился. Согласился, заставляя улыбнуться и обнаружить в себе силы на подвиги в виде застилания дивана. А вот как заснула – не помню. Сквозь дрему заметила, что лежала на груди теплого Джеймса, потом очутилась на его руках, а после все же находилась в своей кровати… Ни капли не соображая и сонно запоминая, но не осознавая события, я провалилась в блаженную темноту. Но оставалась она такой недолго…
***
Яростно цокая острыми каблучками по асфальту, женщина стремительно шла по оживленной улице, заставляя прохожих испуганно обходить ее и с укором смотреть вслед. Тонкая рука с дорогим маникюром нажимала кнопочки телефона, отыскивая нужный номер. Следом несколько секунд раздражающего женщину ожидания, ряд гудков и наконец–то сонное и удивленное:
– Джордж?
– Джордж! Я тебе уже /запрещено цензурой/ лет Джордж! – излишне громко воскликнул возмущенный голос. А потом, переходя на шепот–шипение, продолжил: – Я тебя предупреждала, чтобы ты не смел трогать моих детей без моего согласия! Ни пальцем! А ты даже не сообщил!!!
– Успокойся. Сейчас же! – жестко одернул ее человек на том конце провода. – Не желаю слушать твои истерики.
Джорджина, все так же быстро шагая по направлению к машине, прикусила острый язычок.
– Я предупреждал, – тем временем продолжил голос, – что разобраться следует в кратчайшие сроки, так как время поджимает. Но ты уже больше недели там, а результата никакого!
– Потому что де…
– Не перебивай, – оборвал оправдания мужчина. – Факт остается фактом. Ты не справляешься. Потому я решил, что в своем праве, и слегка припугнул девчонку. Это должно пойти на пользу.
– А если она не причастна? Если она и впрямь не знает, где объект?
– Тогда придется прибегнуть к плану “Б”. Проследи за ней. Она обязана себя чем–то выдать.
– Ладно, – нехотя согласилась Джорджина, передергивая плечиками. – И все же попрошу в дальнейшем не принимать подобных решений без меня. Все же они мои дети.
– Я подумаю, – отозвался голос. – Не вижу смысла и дальше продолжать разговор. Все–таки ты меня разбудила.
– Извини, – угрюмо извинилась женщина, про себя желая скорейшего окончания разговора. Истерика не удалась…
– Жду новостей, – бросил абонент и завершил вызов.
Если бы Джорджина нашла, что можно попинать, обязательно бы это сделала. Она была в бешенстве. В том, что копиться после вынужденного сдерживания, том, что захлестывает полностью.
Называя адрес, женщина думала лишь о том, чтобы они еще не уехали. Все же она не так долго отсутствовала. Да, Джорджина никого не просила остаться, даже не планируя повторять, но этот человек умел выводить ее из себя, и теперь она просто катастрофически нуждалась в острых ощущениях и разрядке.
Прибыв к нужному отелю, шикарная женщина была уже почти спокойна, заставляя провожать ее только восхищенными взорами. С ноги открыв дверь прежнего номера, она увидела, как два полуодетых накаченных парня, внешность которых достойна отдельного описания, с удивлением взглянули на нее, задавая немой вопрос.
Джорджина же, расплывшись в широкой улыбке, просто произнесла:
– Мальчики, так на чем мы остановились?
В глазах мужчин с обложек мелькнуло понимание, а следом на их губах расползлись довольные ухмылки. Это будет единственной вольностью, которые они ей сегодня позволят, да и за нее она еще получит наказание… Сладкое, на грани боли и наслаждения, дивное наказание…
Глава 8.
/Элизабет Скотт/
Внезапно стало холодно, а спине и голове жестко. Резко встала, распахнула глаза…
Я очутилась в темной комнате, пустой и, кажется, без дверей и окон. Страх и непонимание тонкими скользкими лианами начали плестись по телу, вызывая неприятные мурашки по телу. И время как–будто застыло, а тишина, густая, подобно смоле, окутало пространство.
Поднялась, вглядываясь в темноту, пытаясь более отчетливее разглядеть то, что словно было высечено на стенах. И, казалось, начинало светиться…
"Дай" – прочитала я, едва подошла к стене. Сотни и тысячи "дай", написанные торопливым почерком, на стенах, на низком потолке и даже на полу…
Зачарованная страхом с горечью тишины, отчего–то дрожащими пальцами коснулась бесконечно повторяющейся надписи…
– Да–а–ай–с, – шепот отрезвил, привел в чувства, и я отшатнулась от стены и чуть ли не упала, подскользнувшись на чем–то жестком, но удержала равновесие.
А шепот, как будто бы эхом отражающий голоса десятков человек, продолжался, становясь на тон выше, яростнее и требовательнее.
Голова закружилась, а пульс участился, словно бы повторяя набатом это "Дай"… Прижала ладони к ушам.
Не хочу это больше слышать! Не могу! Хватит!
Сквозь пелену из "дай", которая продолжала шепотом вопить в моей голове, я расслышала шаги. Тяжелые, протяжные и издевательские.
Я вновь отшатнулась по инерции назад, вновь наступила на продолговатое нечто и свалилась на колени. На боль времени не было – сразу же поднялась, захватив плотный предмет и заметалась в поисках выхода. Хотя бы окна!
Шаги. Тяжелые, мужские и издевательски медленные.
"Дай. Дай. Дай!… "
И сердце, дико стучащее.
Стены, стены, стены! Гладкие, без выступов, толстые – не выбить.
В горле застрял ком, а в легких разлился огонь – кислорода словно бы не хватало, я хватала ртом ставший горячим воздух, выдыхала тяжело, рвано. И все пыталась найти чертов выход!
Шаги стали ближе, быстрее. Как будто бы раздавались отовсюду!
Безвыходность отдалась спокойным дыханием преследуевшего меня мужчины и протяжным "да–а–ай–с" от голосов. Я оказалась в тупике! Страх дополз до висков, холодом пополз по щеке, вернулся на шею…
Обжигающие пальцы стиснули мою кисть.
Я, преодолев ком в горле, заорала, задыхаясь от безысходности, легшей мне на плечи тяжелым грузом.
"Да–ай, да–а–ай… Дай!" – измывался шепот.
Вырваться мне не удалось. Пальцы все сильнее сжимали мою руку, а тяжелое тело придавило меня к стене. Я извивалась, пыталась выгнуться, пыталась…
В другой ладони я до сих держала ту вещь с пола, но он силой отобрал то, что оказалось маркером.
Колпачок со звоном упал на пол…
– Нееет! – и я проснулась от собственного крика. Сердце гулко стучало, голова кружилась, а к горлу подступала тошнота. Поняла, что меня сейчас вырвет, рывком поднялась и на ватных ногах побежала в сторону ванной, зашла в темное прощение, даже не включая свет. Меня тошнило от страха, от осознания, что все могло произойти более плачевно, что нападению могли подвергнуться мы с братом вместе, от того, что так сжимала в тиски безысходность… А потом я долго умывалась холодной водой, стирая себя весь тот ужас и неостанавливающиеся слезы.
– Элизабет? – деликатно постучался в ванную Харрисон.