Тряхнув головой, вернулась к важной для меня теме:
– В отличии от меня, у Ника разговор был более чем полезный. Если вкратце, то подозрения падают на диван! – И быстро пересказала слова брата, делая акцент на суть. К концу монолога мы оба покосились на вышеупомянутый предмет мебели, обратив на него куда больше внимания, чем прежде. Да вообще будто в первый раз видим!
– Разбираем? – задумчиво спросил Харрисон.
– Думаешь, именно там находится нечто важное? – озадаченно уточнила, скользя взглядом вдоль резных подлокотников, узора обивки, невольно тоже вспоминая события, свидетелем которых он стал.
– Проверить стоит.
– Хорошо, – покладисто согласилась, со вздохом вставая с уютного местечка. – Отодвигается туда, – подсказала на всякий случай.
– Да, знаем, видали и такие раритеты…
Дальше я лишь молча наблюдала за слаженными и точными действиями Джеймса, изредка улетая в облака и начиная любоваться мужчиной. Но, к сожалению, внутри дивана ничего не оказалось.
Переглянувшись, мы одновременно изрекли:
– Подушки.
И здесь уже со вспыхнувшим внутри азартом я стала открывать молнию на чехлах, доставать мягкие изделия, проверять их на наличие чего–либо, помимо перины. Чихать пришлось много, что было чрезвычайно обидным в свете того, что ни одного интересного предмета найдено не было!
Устало бухнувшись на ковер, я медленно осматривала царивший бардак, все время возвращаясь к тому самому дивану. Неужели ошиблись? Ничегошеньки в нем нет? Это был обычный разговор, а не подсказка от отца?..
Едва не заскулив от отчаяния, я прикусила губу. Харрисон, стоявший среди всего этого разгрома, нахмурился, а после принялся повторно щупать диван.
“Ничего… Совсем ничего…” – сперва подумала я, но тут мужчина замер, словно наткнувшись на что–то, и спустя секунду внутри старинной мебели открылся крохотный ящичек. Ни за что бы его не нашла! Спрятанный в глубине, покрытый обивкой и в обычное время спрятанный за слоями подушек, он таился там маленьким углублением, наверняка специально заказанными еще моими прапрапрадедушками.
Вот уж точно – семейная ценность!
– Там что–то лежит? – воскликнула я, радостно вскакивая.
– Ага, – ответил Джеймс, а после достал на свет небольшую картонную коробочку, словно из–под духов. Достал и, потреся, протянул мне. – Я, конечно, боюсь, что там может оказаться нечто опасное, но все же верю твоему отцу. Так что открывай, наследница.
С некоторым трепетом приняв предмет, покрутила его, а потом все же открыла, позволив обнаружить небольшой темный флакон и листик бумаги, сложенный в несколько раз. Первым делом потянулась именно к нему…
“Дорогая Лиззи, – гласило письмо. – Если ты это читаешь, а я уверен, что это ты и никто другой, значит, все же нашла мою гордость, над которой я трудился столько лет. Должен признать, что сам не ожидал, что смогу, но все же чудо свершилось. И, к сожалению, если ты это читаешь, значит, проблемы, от которых я пытался вас уберечь, все–таки настигли.”
Папа, а это был именно он, оказался абсолютно прав… Папа… Папа, чей почерк был вытянутым и скошенным влево, именно такой, каким был исписан бумажный лист… Кажется, я знала об отце слишком мало…
Отрешенная и шокированная, я вернулась к чтению:
“Но, пожалуй, все же стоит начать с истоков. Много лет тому назад ко мне, в принципе, далекому от биологии человеку, пришла мысль. Я ее носил в себе очень долгое время, выискивая все новые факты, периодическую литературу, важные факторы… И вот, полтора года назад я, наконец закончив свою мысль, обратился в знаменитую исследовательскую лабораторию, заключил контракт и… У меня не было цели зарабатывать на этом денег, нет, я хотел лишь исполнить свою давнишнюю цель. Абсани обвел меня вокруг пальца. Этот продуманный черт давно проводит так своих клиентов, склоняя их на невыгодное для противоположной стороны сотрудничество. Так что уловку в контракте “не увидел” подкупленный юрист, а я был вынужден украсть свой же, по сути, труд.
У тебя в руках сложный углевод ****ин, единственный в своем роде.
Его свойства: повышение выносливости организма, продление теломеров, вследствии чего контролируемое старение, диэлектричен, быстрорастворим в воде, но не в кислотах. Другие свойства в расчет не брались.
Применение: как пищевая добавка (не более 0,5 грамм в квартал), но возможны и иные применения.
В сосуде 17 грамм, но, прежде чем использовать, следует провести еще несколько экспериментов, но уже на приматах.
P. S. Лиззи, Ник, бегите! И начните, если захотите, дальнейшие исследования в Австралии. Документы, деньги и более подробное химическое описание полимера, включая формулы и способы получения в виде химических уравнений, в банковском ящике, оформленном на вашу мать. Доступ двухступенчатый – по вопросу контроля и кодовому знаку (знаменательная дата в нашей семье).
Лиззи, Ник, я люблю вас.
P. P. S. Ящик имеет два дна.
P. P. P. S. Передайте Джорджи, что я ее все равно люблю.”
Наверное, если бы случился конец света, я бы не заметила. Я перестала замечать все. Все вокруг. Мой мир сузился до листка, который мелко подрагивал в руках, четких черных букв, написанных на нем, и смысла, который он в себе нес.
Слезы, которые мешали еще при чтении, все же сбежали по щекам, оставляя мокрые дорожки. А дыхание стало еще более прерывистым, еще более судорожным… Когда теплые чужие руки легли мне на талию, прижимая к себе, я вздрогнула, но расфокусированный взгляд от письма отвести не смогла… Вздрогнула, а после всхлипнула. И еще раз всхлипнула. И еще. А слезы все так же текли, ее останавливаясь и не прекращаясь…
И ничто не помешало мне горевать от того, как все сложилось, от осознания одиночества и брошенности родителями, от мыслей о том, в каких обстоятельствах оказалась. Только руки чуть крепче сжали, напомнив, что они рядом и я все же не одна.
Успокоившись спустя некоторое время и слегка обдумав ситуацию, молча протянула Джеймсу находку, до этого крепко сжатую моими пальцами до боли в костяшках. А потом, развернувшись в кольце его рук так, чтобы посмотреть в кофейного цвета глаза, произнесла:
– Пожалуйста, забери его себе. Пусть лежит у тебя. Мне так будет спокойнее.
Мысли путались, взгляд бегал, и все же я была уверена в этом решении. Так надежнее. Но новости о папе однозначно вывели меня из состояния равновесия, вынудив потерять покой. Видно, заметив это, Харрисон и взял лицо в мои руки, наклонившись к нему, чтобы глядя глаза в глаза сказать:
– Все, что ты захочешь. И не переживай, все будет хорошо.
Твердый и уверенный тон внушал доверие, и я смогла привести в порядок сбитое из–за нервов дыхание. А после, вновь отведя взгляд, сообщить:
– Эден… Надо ему позвонить…
– Тс–с–с… – успокаивающе прошептал Джеймс, прижимая голову к своей груди, заставляя почувствовать ровный и ритмичный стук его сердца. И, надо признать, это и впрямь помогало… – Я все сделаю. Не переживай.
– Джеймс, оставишь меня сейчас одну, хорошо? – тихонько попросила, очень надеясь услышать согласие. – Я бы хотела все обдумать, тихонько попросила. Мне надо было подумать о маме. Хотя, наверное, лучше называть ее Джорджиной. И мне требовалось понять, что делать с проектом отца. А также я обязана была разобраться с теми, кто пытается добраться до созданного папой. Разобраться и покончить.
Дождавшись покладистого: “Да”, поблагодарила, все так же силясь прийти в себя. Силилась аж до того момента, пока этот идеальный мужчина, стоящий рядом, не поцеловал меня.
Это был особенный поцелуй. Чрезвычайно нежный, захлестывающий тебя волной этой эмоции, невероятно сладкий, тягучий, теплый. Такой, каким можно поддержать и успокоить. Такой, каким заставляют забыть свое имя, раствориться в смешении двух дыханий, отключиться от реальности, потеряв себя вместе со всеми проблемами.
Это был необычный, вкусный поцелуй… Такой, каким обычно ставят точки. Это и впрямь был поцелуй перед прощанием. Но я была на 99,9% уверена, что прощание недолгое.
Кто же знал, что иногда судьба коварно решает сыграть, подкинув в жизнь тот самый 0,1%?
***
День вышел просто мерзкий.
Машина по пути в “Уолдорф–Асторию” сломалась, так что Джорджи пришлось ожидать такси в придорожном кафе. Официантишка притащился сразу же, предлагая один за другим кофе и десерты. Она еле сдержалась, чтобы не послать в глубокие дали убогий кофе и дешевые сладости, выдавила презрительную улыбку и заказала просто бутылку воды.
Джорджина села в самом углу кофейни, чтобы не мозолить себе глаза вечно спешащими серыми обывателями кафе. Но каково же было ее удивление, когда среди них она увидел дочь со своим бойфрендом.
Ой, да, с “просто другом”.
Настроение немного подскочило вверх, и Джорджи хотела было подойти и подсесть к ним, как… Как появился у их столика Эден МакКуин!
А его она терпеть не могла.
Темная лошадка, которая вечно сует свой нос не туда, причем очень глубоко. Но на кой он здесь, с Элизабет и Харрисоном?!
День вышел более чем мерзкий. Дело катится к коту под хвост! Потому что МакКуин быстро все разведает, даже то, до чего не дошли руки Джорджи…
Смазливый официант принес воду и вновь любезно предложил пирожные и пончики.
Бесит! Раздражает!
Но в ответ лишь холодное: “Счет, пожалуйста”.
Надо еще позвонить Малику. И муж тоже бесит! Уровень раздражения плавно переползал вершину Эвереста, даже не думая останавливаться.
Запиликал телефон, уведомляя, что ее ждет автомобиль. Бросив несколько купюр, естественно, больше нужного, под папку с чеком, Джорджина поднялась и покинула кафе. Денег ей было не жалко. Пусть этот мальчишка купит себе хоть что–то приличное, запомнив ее как самую щедрую душу в его жизни.
Уже в машине она позвонила Абсани. Сначала слышались лишь долгие гудки, выводя из себя Джорджи еще больше, но мужчина все же принял вызов.
– Привет, дорогая, – голос хриплый, порывистый, а тихие постанывания на фоне лишь подтверждают ее мысли. Развлекается, значит.