– Например? – поинтересовался брат.
Например я боялась самого распространенного вопроса – вопроса о том, как мы познакомились. И что я отвечу? Дорогая миссис Харрисон, я с вашим сыном немного переспала за деньги?..
– Вдруг я ей не понравлюсь? – ответила Нику, продолжая ходить из стороны в сторону. Как будто бы это помогало!
– Это, конечно, мое сугубо личное мнение, но главное, что ты нравишься Джеймсу. Судя по тому, как быстро он нашел нас, то можешь не беспокоиться. И вообще, жить–то ты будешь не с мамой, а с самим Джеймсом.
– Все равно! – я плюхнулась на диван рядом с ним. Потом подумала, представила, как опозорюсь перед мамой Харрисона и вынесла предложение: – А давай махнем в Австралию?
На меня посмотрел как на имеющего низкий уровень сознания человека:
– Лиззи, – осторожно начал Николас, – а давай ты пойдешь и займешь рот чем–нибудь? Хочешь, схожу за какой–нибудь гадостью типа бургера с курицей и ореховым маслом?
– Фу! – скривилась я.
– А я читал в интернете, что среди беременных это блюдо очень популярно, – задумчиво вставил брат. – Ладно, тогда за пончиками с карамелью и соевым соусом?
– Гадость полная! – мое мнение не поменялось.
– Ладно, тогда…
Но Нику договорить не дал звонок в дверь.
– Скажи, что меня нет дома! – с надеждой попросила я, поднимаясь и думая, куда себя засунуть, чтобы дома не было.
– Ага, сейчас, – покивал он и проорал: – Сейчас Элизабет откроет!
– Предатель! – обиженно прошептала я, спешно пытаясь натянуть на губы улыбку. Зеркало прихожей показало, что моя улыбка похожа скорее на оскал… Ой черт!
Вся наша жизнь состоит из взлетов, падений, бесконечных равнин стабильности. И наши страхи – это и есть падения, потому что упасть нам никогда не дадут наши близкие и родные.
И знакомство с будущей свекровью оказалось совсем не тем, что думалось мне. Не было строгой женщины, что с самым строгим выражением на лице начинала задавать самые каверзные вопросы, не было напряженности в атмосфере – не было ничего такого. Лишь теплая обстановка, уютная и интересная беседа с женщиной, очень похожей на Джеймса – с такими же светлыми волосами, с таким же взглядом – умным, уверенным – шоколадно–карих глаз.
А дальше невероятная природа Германии, горы, кристально–чистая вода и маленькая мастерская, пахнущая хвоей, где мы делали индивидуальные кольца – такие, каких больше ни у кого не будет. Причем оправу делали мы сами, конечно, не без помощи мастеров. То, что у нас вышло мне безумно понравилось – тонкое, нежное, женское кольцо из листьев платины и желтого золота, которое мягко обнимало россыпь сапфиров цвета неба Альп, и мужское – более грубое, без камней, с гравировкой.
А что такое счастье? Может, когда ты просыпаешься и первое, что ты видишь – его лицо. Или же когда выбираешь свадебное платье с его мамой и ворчащим братом, который увязался следом?
– И как я тебе? – покрутившись в самом первом платье, спросила я у Ника, вальяжно расположившегося в кресле.
– Ну… – он окинул меня задумчивым взглядом и покачал головой. – Нет, слишком романтично.
– И я разделяю мнение Ника, – произнесла мама Джеймса, Кэтрин.
В принципе, я была с ними согласна – это платье действительно мне не подходило, а с большое количеством кружев и рюшей меня раздражали.
– Тогда следующее! – с предвкушением протянул я, скрываясь в примерочной.
Второе мне понравилось больше, но вот казалось, словно бы платье вытащили из страниц сказок про доблестных принцев и картонно–прекрасных принцесс – пышная юбка, которая показывает талию совершенно тонкой, и пышные рукава.
– Ты словно кукла, Лиз, – показал “дизлайк” брат.
– И украла платье у Жизель, – кивнула Кэтрин и указала на новые манекены: – Примерь–ка вон те два платья, что выбрала я.
Первое мне сразу не понравилось. Нет, платье–футляр было шикарным, но просто не моим, слишком изысканным, слишком роскошным, а вот второе… Да, это платье сразу же нашло отклик во мне – в меру пышное, с длинными рукавами из нежного кружева. Легкость и… невинность – вот как можно охарактеризовать его.
И когда мне его помогли надеть, то я лишь удостоверилась в том, что платье мое – оно подчеркивало цвет моей кожи, цвет волос, а еще платье не вызывало диссонанс с кольцом.
– Шикарно! – удовлетворенно произнесла миссис Харрисон, обходя меня по кругу и поправляя ткань.
– Ник? – спросила у ценителя прекрасного я.
– Господин Николас одобряет ваш выбор, – важно вставил брат. – А теперь ведь мы все, правда?
Часто счастье приходит совершенно незаметно. И даже маскируясь под очередные проблемы, чтобы в один день, когда совсем плохо, проявить себя. Вот у меня точно так же – я думала, что в моей жизни нет ничего, кроме Ника, себя самой и той атмосферы, что нас с ним окружала – безысходности с отчаянием и горой неприятностей.
Однако нет.
Счастье всегда рядом, но не всегда мы видим его, можем ощутить полной силой, не всегда можем принять его, опустив все то, что было до.
БОНУС ПРО ДЖОРДЖИ:
Она всегда стремилась к идеалу во всем – в выборе одежды, в выборе косметики и нижнего белья, в выборе… Да в принципе во всем, потому что жизнь изначально ей ничего не дала. У нее не было богатых родителей, а была трудящаяся не покладая рук мать и вечно пьяный отец. И, наверное, недостаток родительского внимания и вообще атмосфера, в которой она выросла, сделали ее такой, какая она есть. То тепло, что не получила, она с лихвой компенсировала в объятиях сначала парней из школы, а потом и уже состоятельных мужчин.
Ее называли по–разному.
Кто–то сукой, кто–то шлюхой, а кто–то и Сладкой Джи.
Кому–то она нравилась – свободная, яркая, а кто–то ее ненавидел – стерву, ту, кому похрен какими путями достигнуть своей цели.
Сейчас Джорджина смотрела на свое отражение в зеркале, видела пока только появляющиеся следы того, что и про нее не забыла время, и думала, когда все пошло под откос.
Может быть, когда она впервые занялась сексом, учась в средней школе? Да, возможно, кто–то скажет рано, но на кой ей чужое мнение? У нее есть свое. И к тому же тот парень – кажется, его звали Шоном – был капитаном школьной команды по футболу, сильный и… И голова у него была как тот мяч, который он пинал, – полая изнутри.
Может быть, когда впервые попробовала виски? Это было уже в начале старшей школы, с отцом того самого Шона. Брэдли Паркер – достаточно богатый, с красивым телом и большими амбициями. С ним было хорошо, с ним она узнала, что такое деньги и как хорошо живётся с “зеленью” в кармане.
Или, может быть, когда она решила попробовать наркотики? Так, прикола ради. Но это было уже в студенческие годы. К тому времени она поменяла не первый десяток мужчин, не гнушаясь даже мимолетных связей в туалетах ночных клубов. Она тогда лишь попробовала, однако как–то весь полученный кайф улетучился быстро, оставив после себя лишь разбитость во всем теле. Этот способ получения удовольствия явно был не ее.
А хотя, Джорджи знает, когда ее жизнь начала рушиться. Когда она познакомилась с чертовым Риверсом Скоттом! Тогда она уже была выпускницей, а Риверс только поступил на первый курс. Он закончил школу и погрузился в работу, а образование решил получить лишь после, как его дело “выстрельнуло”. И тогда Джорджи полностью пропала в их отношениях. Забыла все, даже свои похождения. Им было хорошо.
Но пока она не забеременела. Токсикоз, отеки и бесконечное чувство, что ее прежняя жизнь утекает сквозь пальцы. Новая жизнь – домохозяйки, что вытирает сопли дитятам и прилежно раздвигает ноги по ночам опостылевшему мужу, точно не ее.
Попытки возродить свою старую жизнь – с мужчинами, которых она меняла как трусики, ночные приключения и… И опять беременность от Риверса. А потом, спустя несколько лет, надежда на долгую молодость в виде разработок уже бывшего мужа.
Все началось с надежды, которая сейчас, разбившись, больно ранила, точнее, даже обрезала крылья, спустив за какие–то доли мгновений на землю.
Падать – больно.
А планы, коим было несколько лет, разбились, ударившись, как и она, об вечный лёд Антарктиды. Вот только она нашла выход, нашла новую шлюпку, только вот надежды и планы уже не спасти – разбились, утонули, пропали, словно бы их и не было. Словно бы их проглотили моржи, что обосновали ледники, раньше, чем Джорджина заметила пропажу.
Она поправила складки фаты, надетой на манекен, – не белую, а кричаще красную, в тон к платью цвета пьянящего вина. Прихоть жениха. Точнее, приказ.
Жирный Зейн оказался не так прост, как изначально. Люди, подверженные комплексам, часто жестоки, и их пороки гораздо сильнее, чем кажется изначально. Вот и он оказался таким. Джи ошиблась с выбором, только уже и поздно сожалеть, как и поздно думать о потерянных шансах.
Ее жизнь сделала новый виток, совершенно новый. И, скорее всего, она быстро приспособится к ней. Главное, что она не на улице или – того хуже – не вытирает сопли и не заедает неудачи супружеской жизни по ночам.
У нее снова есть деньги. Пусть пока и только иллюзия, но она уже научена горьким опытом с Абсани, она теперь знает, куда надо грести. Только потерпеть совсем чуть–чуть.
– Джорджина, ты готова? – в комнату вплыл грузный Хьюберт, обвел ее с ног до головы, коснулся своей потливой ладонью ее идеально уложенных волос и, собрав распущенные волосы в кулак, безжалостно испортив тем прическу, потянул к себе.
– Сучка! – с удовольствием протянул он, обдавая ее губы мерзким дыханием, прежде чем поцеловать. Не менее мерзко, а ещё мокро и…
– Целуешься как опытная шлюха, – выплюнул мужчина с брезгливостью отстранившись. Джорджи молчала. Да и что ей сказать своему ходячему кошельку? Да не пошел ли ты на три буквы, оставив мне деньги?
– Давай, скажи, сколько мужчин тебя /запрещено цензурой/? – Зейн хохотнул, только в глазах блеск чуть ли не безумия. – Давай, скажи, моя порочная невеста. Сколько у тебя было мужчин?