Лэр снова замолчал.
– Но разве…
– Отец очень хотел детей, – оборвал меня лэр. – Много детей. Хотел слышать в доме топот маленьких ножек, детский смех… Хотел видеть отражение любимой женщины в лицах дочек. Хотел сына-алхимика… как она, – он задумчиво посмотрел вдаль, будто пытаясь увидеть это – большую радостную семью, улыбающегося отца, счастливую… живую мать. – Врачи запрещали. Говорили – она не переживет вторые роды. Ей и первые дались нелегко. Но… Отец потерял и жену, и дочь в один день. И я… я потерял всех. С тех пор ничего не было так, как прежде. Даже розарий… как бы я ни пытался его поддерживать, с каждым годом он все больше и больше чах. Как напоминание… что прошлого не вернуть.
– Мне так… – я прикусила губу, останавливая себя.
– Жаль?
– Да, – кивнула я. – Глупо, да? Вам ведь не нужно мое сочувствие.
– Все так думают, – лэр Деймер невесело усмехнулся. – Я же железный мэр. Железному мэру ничего не нужно. Он сам… справится, – он встряхнул головой, словно пытаясь прийти в себя. – И зачем я только это сказал? Прости, это, должно быть, зелье… Изобретение Красстена отлично подойдет для карательной психиатрии. Пара капель – и пациент готов.
– Ну и глупости же вы говорите, – порывисто потянувшись, я коснулась его руки. – Любовь, тепло и участие нужны всем. И нельзя столько носить в себе, даже если вы железный мэр. Нельзя…
Не удержавшись, я провела пальцами по тыльной стороне его ладони. Зелье в крови, казалось, обострило мои чувства до предела, и я почти физически почувствовала тянущую пустоту, засевшую глубоко в душе «железного мэра». Невыносимо захотелось развеять застарелую тоску, помочь лэру Деймеру разделить со мной то светлое чувство, которое рождала внутри твердая уверенность, что на севере, в Хийри, у меня есть семья. Я сильнее сжала его ладонь и потянулась…
Лэр Деймер ощутимо напрягся.
Словно обжегшись, я поспешно отдернула руку.
– Простите. Я снова лезу, куда не просят…
– Да нет, – мягко ответил лэр. – Спасибо тебе, Маритта. За розарий и…
На губах расцвела глупая улыбка. Мне было приятно – очень приятно, что лэр Деймер похвалил мою работу и…
И то, как он произносил мое имя… Его низкий голос и рокочущее «р-р-р», так похожее на урчание огромного дикого кота, отдавались в теле сладкой дрожью – нервной, но одновременно волнующей.
А что, если положить ладонь на широкую грудь и попросить лэра Деймера еще раз назвать меня по имени, чтобы ощутить, как вибрируют связки от тихого рыка? А потом скользнуть пальцами дальше, под воротник рубашки, чтобы…
Я крепко стиснула чашку. Бороться с зельем и навязанными им желаниями с каждым разом становилось все труднее. Изготовление антидота шло из рук вон плохо, Красстена ждать еще почти целую неделю, а влечение между нами уже сейчас было почти непреодолимо. И неожиданное откровение лэра Деймера, казалось, разрушило какой-то невидимый барьер между нами, и…
Катастрофа. Это была совершеннейшая катастрофа.
– Сегодня я был в центральной больнице Хелльфаста, – нарушил затянувшееся молчание лэр Ноур. – Проконсультировался с главным врачом, обрисовал вкратце ситуацию, в которой мы оказались вашими с Красстеном стараниями.
– И что сказал врач? – я заинтересованно придвинулась ближе.
– К сожалению, ничего определенного. Экстренно проведенные анализы подтвердили наличие в моей крови неизвестного зелья, алхимические маркеры которого однозначно указали на то, что оно было создано Красстеном. Часть компонентов была успешно нейтрализована, но основное активное вещество, как оказалось, не поддается воздействию классического универсального антидота. Даже удвоенная доза не оказала существенного эффекта. Так что, увы, классическая медицина бессильна перед гением моего бедового брата.
– Универсальный антидот? Униум? Даже униум не смог нейтрализовать Красса… «Жгучую страсть»?
Заметив мою оговорку, лэр Ноур фыркнул.
– Даже униум. Честно говоря, я не удивлен. Красстен не рассказывал, как в десять лет он создал уникальнейший состав, позволяющий полностью и с минимальными временными затратами перекрасить кошачью шерсть в нежно-розовый? – я покачала головой. – Не спрашивай только, зачем ему это было нужно. Зачем-то захотелось. В общем, следующие пять лет у нас жил нежно-розовый кот с синими ушами. Уши, по словам Красстена, были случайным побочным эффектом. Необъяснимым и непроходящим.
Представив себе бедное животное, я, не сдержавшись, рассмеялась.
– Пожалуй, нам еще повезло.
– Эта краска была гораздо более стойкой, чем те, которые предлагают в современных парикмахерских, – кивнув на мои волосы, добавил лэр. – Но я рад, что Красстен не уговорил тебя протестировать еще и это потрясающее изобретение. Синие уши тебе бы не подошли.
Уголки его губ приподнялись в улыбке.
– Главный врач жаждет получить образец вашего зелья – разумеется, в комплекте с его основным создателем – чтобы доработать антидот. Я подумываю согласиться. Пара лет работы в закрытой лаборатории и строгая дисциплина однозначно пойдут Красстену на пользу и поумерят его страсть к разрушениям.
– Или в Ньеланде станет на один научный центр меньше, – возразила я.
– Ведущая лаборатория расположена в Финнхейме, так что мы ничего не потеряем.
Я хмыкнула, представив неугомонного Красса в окружении серьезных ученых с полным доступом к редким и опасным реактивам. Розовыми котами дело бы точно не ограничилось. Интересно, насколько подошли бы суровым светилам науки разноцветные волосы и синие уши? Или чудодейственный эликсир ускоренного роста кудрявой черной бороды, побочным эффектом которого были необыкновенно кустистые брови?
Встряхнув головой, чтобы отогнать навязчивый образ, я повернулась к хозяину дома.
– А можно…
Я потянулась к нему – и вдруг осознала, что совершенно забыла, чего же хотела. Должно быть, проследить пальцем контур его волевого подбородка, коснуться губ…
– Что? – приподнял бровь лэр Деймер.
Я моргнула.
– Результаты… можно взглянуть? Если это не секрет, конечно. Мне бы хотелось узнать, какое именно вещество обнаружили в вашей крови и как подействовал антидот. Может, тогда я смогла бы восстановить полную формулу «Жгучей страсти» и помочь… снять… нам… все…
Густо покраснев, я умолкла.
– Конечно, – сделав вид, что не заметил моей оговорки, лэр извлек из внутреннего кармана пиджака свернутый вчетверо бланк с круглым штампом центральной больницы Хелльфаста и протянул мне.
Осторожно, стараясь лишний раз не касаться кожи лэра Ноура, чтобы не провоцировать очередной прилив вызванных зельем желаний, я взяла из рук мэра листок. Коротко кивнув, лэр Ноур выпрямился и отвернулся, давая возможность спокойно изучить результаты анализов. Но сосредоточиться на бумагах у меня никак не получалось. Взгляд постоянно возвращался к лэру Деймеру, разглядывавшему что-то у дальней кромки леса, куда медленно опускалось теплое вечернее солнце.
Что же он там видел? Что…
Сейчас лэр казался почти спокойным, расслабленным. Я подвинулась ближе, почти коснувшись плечом его плеча. Но ничего не произошло. Синие глаза остались ясными, не потемнев от желания, дыхание было глубоким и ровным.
Пришлось признать: лэр Деймер не искал лишних прикосновений, не пытался, как вчера, прижать меня к себе, жарко поцеловать и, воспользовавшись моей беспомощностью и полным нежеланием сопротивляться даже в мыслях, удовлетворить страсть – хотя подходящие случаи подворачивались уже не раз. Хотя бы, ох, если бы он не отстранился, когда я потянулась его утешить тем единственным способом, который одурманенный зельем разум считал правильным, если бы…
Может, униум все же сработал? Или «Жгучая страсть» имела краткосрочный эффект, затихающий со временем?
Да, на меня зелье все еще действовало. Даже сейчас, стоило лишь вспомнить о том, как вчера руки лэра уверенно и властно удерживали меня, как его палец скользил по моим губам с тем жгуче-сладким обещанием большего, и тело отозвалось тянущим голодным спазмом…
Но так ли важны мои желания, мои неисполненные потаенные фантазии, если лэр Деймер теперь навсегда избавлен от навязанных страстей и может вернуться к привычной жизни, оставив меня здесь… одну… ненужную…
Внутри поднялась волна негодования, смешанного с паникой: я не хотела, чтобы лэр уезжал. Не хотела лишаться возможности узнать, понять, почувствовать, что же кроется за внешней холодностью «железного мэра» и почему же меня так отчаянно влечет к нему. И зелье ли это вовсе… в нем ли дело?
Я глубоко вдохнула, набирая полные легкие воздуха.
– Лэр Ноур…
– Да, Маритта, – мягко откликнулся он.
– Лэр Ноур, может, мы зря тратим время? Может, зелье ослабевает само по себе? Мне кажется, вы…
Он медленно повернулся и посмотрел прямо на меня. И в глубине его глаз – бездонно-синих, манящих – я увидела отблески жаркого пламени и едва приглушенный железным самоконтролем голод. Усмиренный на время, но замерший в ожидании малейшего шанса, крошечной трещинки в броне непогрешимой сдержанности, чтобы вырваться на свободу, покорить меня, поглотить, подчинить себе.
И я хотела этого. О да, как я этого хотела…
Лэр моргнул, и наваждение исчезло.
– Нет, Маритта, – тихо проговорил он. – Оно совершенно точно не ослабевает само по себе.
Капля густо-сиреневого реактива упала на стекло с плазмой. Желтоватая жидкость вспенилась с легким шипением, почти моментально изменив цвет на прозрачно-розовый. Тщательно изучив результат реакции, я оторвалась от микроскопа и записала на выдранном из конспекта листе новую формулу.
Пододвинула второе стекло, промаркированное буквой «М», и произвела с ним те же манипуляции. Пузырьки, шипение, ярко-розовый цвет. Все совпадало. Разумеется.
Как бы ни хотелось верить в обратное, «Жгучая страсть» все так же будоражила кровь лэра Ноура – равно как и мою. И, кажется, со временем эффект становился только сильнее. Образцы крови лэра реагировали на компоненты зелья чуть меньше, тогда как моя плазма содержала в себе больше активных веществ.