Сквозь запотевшее стекло я смогла различить лишь нечеткий высокий силуэт. Лэр почти не шевелился, подняв голову и подставив лицо бьющим сверху тугим струям, позволяя быстрым каплям стекать по его телу – вниз, вниз, вниз. Стоя вполоборота ко мне, он, кажется, не замечал моего присутствия. Мелкие капельки воды падали на стенки душевой кабины, прочерчивая кривые дорожки. Я смотрела на них, словно завороженная, складывая по нечетким контурам и цветовым пятнам – светлое, темное, светлое – знакомый образ.
Пару ударов сердца спустя я решилась.
Шаг, другой. Моя рука коснулась стекла, оставляя на мутной поверхности полупрозрачный отпечаток. Я увидела Деймера, близкого и одновременно недосягаемого, – глаза полуприкрыты, губы сжаты – и смотрела до тех пор, пока лицо лэра не начало терять четкость из-за заволакивавшего душевую кабинку густого пара.
Но мне хотелось большего.
Стекло было холодным и влажным на ощупь. Я положила ладонь на стенку кабинки – и медленно повела вниз, стирая с прозрачной поверхности капли воды и пар, открывая обнаженного Деймера для жадного взгляда.
Лицо, широкие плечи, грудная клетка, покрытая рунической вязью татуировок. Плоский живот. Уходящая вниз – за границу видимости – темная дорожка волос.
Помедлив лишь мгновение, я решительно продолжила, скользя ладонью по стеклу все ниже и ниже. И увидела все.
Я никогда прежде не разглядывала обнаженное тело взрослого мужчины и теперь не могла оторвать взгляда. Да, на уроках анатомии я, как и все другие девчонки, изучила иллюстрации во всех деталях и неплохо представляла особенности строения мужчины… думала, что неплохо. Но на самом деле я понятия не имела, как в действительности выглядит недвусмысленное подтверждение интереса, проявляемого к женщине.
Ко мне…
Мое тело откликнулось почти инстинктивно. В ушах зашумела кровь, колени подогнулись, низ живота словно опалило жаром. Я хотела… коснуться его. Хотела почувствовать… Даже так, даже не зная, на что это может быть похоже… я очень, очень хотела.
– Марри? – увлеченная фантазиями, я не заметила, когда шум воды вдруг стих, и хриплый голос Деймера стал хорошо слышен.
Я отняла ладонь – и встретилась взглядом с лэром. В синих глазах мелькнуло удивление и замешательство. Стенка душевой кабины, разделявшая нас, с грохотом сдвинулась в сторону, почти перед самым моим носом промелькнуло полотенце, и прежде чем я успела произнести хоть слово, Деймер торопливо прикрылся.
– Что ты здесь делаешь?
Наверное, он ожидал, что я отшатнусь, позволив ему выйти из душа, но вместо этого я подалась к нему, почти коснувшись влажной кожи.
– Прости, – толком не понимая, за что именно извиняюсь, пробормотала я и потянулась к его груди. – Деймер… Дей… Я хочу… мне надо…
Он перехватил мои руки, не позволив дотронуться.
– Это зелье, Маритта.
– Да, но…
Деймер мягко отстранил меня и, отступив, посмотрел мне в глаза серьезно и строго.
– Человек должен быть сильнее своих желаний, – тихо, но твердо произнес он. Я вновь попыталась шагнуть к Деймеру, но лэр не позволил, коротко качнув головой. – Сегодня я переночую в городе. Ничего не бойся, в доме безопасно, а в мое отсутствие зелье должно будет перестать так сильно действовать. Обещаю, скоро ты придешь в себя и обрадуешься, что не сделала ничего такого, о чем пришлось бы жалеть.
– Нет, – упрямо ответила я. – Нет.
Деймер сделал вид, что не услышал.
Той ночью мне так и не удалось уснуть. Слишком много пустоты было вокруг, и еще больше – внутри. Лэр сделал то, что собирался, – уехал в город, оставив меня одну – но не сдержал обещания. Я не пришла в себя, и легче не стало, а жалела я лишь о том, что тогда, на маленькой пристани, испугалась и не позволила себе и ему дойти до конца.
Зелье кипело в крови, жгло, сводило с ума – тоской, беспокойством, злостью и неудовлетворенным желанием. Устав бессмысленно ворочаться с боку на бок, я спустилась в гостиную, выпила стакан воды, осмотрела розарий, протестировала антидот, настаивавшийся в сосуде из тролльего стекла – разумеется, не сработавший, – но ни в чем не нашла успокоения. Работа не увлекала, еда казалась пресной, ничего не радовало.
Шаман Арх был прав. Путь отрицания даров Рэйи обещал быть долгим и мучительным. И правы были те, кто запретил использовать неизученные волшебные реактивы в составе человеческих зелий. «Что троллю хорошо, то человеку смерть», – гласила всем известная поговорка, и только такой человек, как Красс, мог решить, что на него соблюдаемые веками правила не распространяются.
А я, даже зная о склонности друга к нарушению всех мыслимых и немыслимых запретов, оказалась настолько беспечной, что согласилась протестировать результат его безумных экспериментов на себе. Поверила, что ничего страшного не произойдет. Какая же невероятная глупость!
Промаявшись до десяти утра, я решила поехать в город – заглянуть в городскую библиотеку и, может быть, еще раз поговорить с Хельви, если сегодня его смена. До приезда Красстена оставалось еще несколько дней, и стоило провести их с пользой, продолжив работу над антидотом. К тому же для восстановления душевного равновесия нужно было хотя бы попробовать заняться чем-то полезным, поскольку оставаться в доме, где все, совершенно все напоминало о Деймере, с каждым одиноким часом становилось только невыносимее.
Ближайшая железнодорожная станция располагалась в окрестностях Сторхелля – я видела платформу, когда мы с Деймером проезжали мимо позавчера утром. Пешком до нее было, наверное, около часа. Я вытащила из многострадального чемодана сумочку с последними деньгами, переоделась и отправилась в путь.
Особняк пришлось оставить практически открытым – ни Деймер, ни Красс не озаботились оставить мне ключи. Но сейчас хотя бы можно было понадеяться на магическую защиту. Запирая калитку, я почувствовала легкое колебание магии, коконом опутывающей владения семьи Ноуров.
Я бодро зашагала вдоль дороги, стараясь идти как можно быстрее: у пригородных поездов нередко был дневной перерыв в расписании, и стоило поторопиться, чтобы успеть вовремя. Высокие сосны куполом укрывали дорогу от набирающего силу зноя. Желтый круг солнца был почти неразличим сквозь переплетение ветвей и густую хвою, но редкие яркие лучи все же прорывались вниз, причудливым узором ложась на серое полотно дороги.
Сейчас лес казался светлым, дружелюбным, просторным. Сладко пахло смолой и нагретой хвоей, по пути то и дело встречались солнечные пятна прогалин, усыпанные свежей земляникой, так и манившие остановиться и набрать спелых ягод. И совсем не верилось, что еще недавно я видела в этом лесу одержимого лося и слышала далекий вой злобных духов-пииру.
На небольшой станции было многолюдно. Единственную лавочку занимали трое болтающих стариков и молодая женщина с грудным ребенком, несколько рабочих курили у края платформы, стайка школьников скакала у высокого забора, огораживавшего участок станционного смотрителя, пытаясь сорвать с дерева недозрелые яблоки. Это не могло не обнадеживать: если местные уже собрались на платформе в ожидании поезда, значит, я успела вовремя.
Увидев меня, старики оживились. Один из них – самый крупный и самый важный на вид – поманил меня толстым пальцем. Вид у него был добродушный, а широкая улыбка, обрамленная морщинами, – доброй и открытой, поэтому я смело подошла ближе.
– День добрый, внучка, – он наклонил голову в знак приветствия. – Меня дед Паккенн зовут, а это, – широкий взмах руки, – мои приятели, Тилли и Сиркенн. Откуда ты и куда путь держишь? Ты, я вижу, не местная – будь ты из наших, сторхелльских, я бы тебя сразу признал.
Дьес Тилли и дьес Сиркенн согласно закивали.
– Я гощу здесь неподалеку у… друга, – ответила я. – Вот, собралась в Хелльфаст. Вы не знаете, скоро ли поезд?
– Через десять минут здесь будет, аккурат успела, – откликнулся старый дьес Паккенн. И вдруг посмотрел на меня с прищуром, сверкнув проницательным взглядом из-под кустистых бровей. – Что-то не припомню, чтобы в последние дни у кого-то в Сторхелле были гости. Майке, что ли, подружка? Ты бы с ним поосторожнее, деточка. Он, знаешь, любит с красавицами поразвлечься. Разок-другой, и все, поминай, как звали. А девки потом приезжают, ищут. Плачут тут, руками за головы и животы хватаются, ну да поздно. Майке ж не из свейнов, никакими ихними законами его к ответу не припрешь.
Я смутилась.
– Нет, что вы, – поспешно произнесла я, – ни с кем из местных я не знакома. Я живу за городом, у озера.
– А, – оживился дьес Сиркенн, избавив меня от необходимости выслушивать сплетни про любовные похождения неизвестного Майке. – Так ты, выходит, гостья хелльфастского мэра. Хотя… странно это, он отродясь к себе девиц не водил. Домик-то у него что-то типа тайного места, ото всех он там прячется, нелюдимый, – дьес задумчиво потеребил усы. – Помню, приезжала тут как-то одна, сразу видно, столичная штучка, да такая противная, надменная, нос до самых облаков задирала. Все пыталась выяснить, с кем лэр Ноур выходные проводит, раз не с ней. Ну так я ей прямо и сказал: «С такой, как вы, милочка моя, ни один нормальный мужик не свяжется». Уж как она рычала, фырчала, судами грозилась, будто старому лесорубу эти суды… Тьфу!
От слов дьеса Сиркенна неприятно кольнуло сердце. Да, глупо было считать, что я имею право ревновать лэра Деймера к какой-то неизвестной столичной льере, но и отрицать свои чувства было невозможно. А мне было… обидно.
– Как ты тут-то оказалась? Повозок-то не подъезжало совсем.
Я поспешила ответить, радуясь возможности сменить тему.
– Дошла пешком. Тут не так уж далеко.
Старые дьесы запричитали на все лады.
– Ой, да как же так?
– Разве пристало молодой дьессе бродить по округе совсем одной?
– Как же вышло, что лэр Ноур отпустил тебя? Ему ли не знать, что окрестные леса полны диких зверей? Особенно сейчас, когда живность стала такой неспокойной…