Это было совершенно, невыносимо неправильно.
– Мне ничуть не легче, – голос предательски сорвался. Я опустила голову, чтобы не видеть синего взгляда, не чувствовать скрытого за ним однозначного отказа. – Мне… плохо. Быть рядом с тобой и…
– Маритта, – мягко, как неразумному ребенку, проговорил Деймер, – не надо делать ничего, о чем ты пожалеешь потом, когда действие зелья закончится. Если мы зайдем дальше, будут последствия.
Последствия…
Осознание острой иглой кольнуло сердце. В памяти всплыли слова безопасницы – резкие, унизительные, полные жгучего презрения.
– Деймер, я вовсе не пытаюсь обмануть тебя, продав свою невинность подороже, – с губ против воли сорвался горький смешок. – Деньги, положение в обществе, титул льеры – это не имеет для меня ни малейшей ценности. Если хочешь знать, я вообще не хочу замуж. Особенно… по решению суда.
– Тогда тем более не стоит. Сейчас, под воздействием зелья, тебе кажется, что эти чувства – настоящие, но потом… кто знает, что будет потом. Кто знает, как захочет поступить твоя семья, когда узнает о произошедшем. Вынужденный брак, поверь мне, ужасная участь.
Усилием воли заставив себя не дрожать от сжигавшего изнутри неутоленного желания, я сдернула с кровати покрывало и поспешно завернулась в него, прикрывая наготу. Подошла к креслу, наугад схватила одежду со спинки и торопливо натянула, стараясь не думать о Деймере, неподвижно сидящем всего лишь в нескольких шагах за спиной.
– Ты прав, – отрывисто бросила я, не поворачиваясь. – Ты, разумеется, полностью прав. Мы могли бы быть счастливы здесь и сейчас, в этот самый момент, ни о чем не думая, просто отдавшись страсти, но… «железный мэр» должен все просчитывать наперед, не так ли? Твоей безупречной репутации не нужна порочащая связь с простой ньеландкой. Но… знаешь, что бы ни утверждала твоя коллега, ни я, ни моя семья никогда не обратились бы в суд, даже если… даже… – горло сдавило. Все силы, все желание настаивать, убеждать, сопротивляться решению лэра исчезли, оставив внутри лишь глухую, мертвую пустоту. – Прости. Это была ошибка, несдержанность, последствия стресса и зелье… Конечно, это все… все мои чувства… это зелье.
Я быстрым шагом пересекла комнату и вышла, отчаянно желая уйти прежде, чем Деймер увидит мое лицо. Мне казалось, ему хватит лишь взгляда, чтобы раскусить эту ложь. Ведь с каждым днем меня тянуло к Дею все сильнее, и я уже не была уверена, что тому виной одно лишь зелье. Нет, было что-то еще… что-то настоящее, глубинное, искреннее, распускающееся в душе диковинным прекрасным цветком… что, кажется, имело значение только для меня.
Не для него. Не для лэра Деймера Ноура, «железного мэра» Хелльфаста. Мужчины, которого я…
– Прости, – выдохнула я. – Этого больше не повторится.
Деймер так и остался сидеть на кровати, не попытавшись ни догнать, ни остановить меня.
Спустя некоторое время наверху раздались шаги, заскрипела лестница. Подойдя к панорамному окну, я увидела, как Деймер, одетый в темный рабочий комбинезон, скрылся в сарае. Через пару минут он вышел, держа в руках лопату и большой холщовый мешок. Я запоздало вспомнила о мертвых волках, оставшихся лежать на заднем дворе, и меня замутило.
Стиснув зубы, чтобы унять дурноту, я сосредоточилась на книге, которую держала на коленях. Книге, которую мне давно уже стоило прочитать, но… все время было как-то не до этого. И сейчас я об этом горько жалела.
«Ньеланд. Свод законов», – гласила лаконичная надпись на твердом переплете. Далее шли многочисленные редакции и изменения, последнее из которых было утверждено около десяти лет назад – не самая последняя версия, но, кажется, за мою сознательную жизнь никаких существенных уточнений к важным государственным документам не принималось. Кажется…
Нужные страницы отыскались легко. В разделе семейного права целая глава была посвящена разбору положений старого закона, принятого в далекие и темные времена истории Ньеланда, дабы окончательно закрепить отказ от права «первой ночи». Свейландские лэры, правители земель и городов завоеванного Ньеланда, были обязаны чтить обычаи коренных ньеландцев, оберегавших девичью невинность до брачного союза. В случае неповиновения женатые лэры платили немалый штраф семье потерпевшей, тогда как неженатые…
«Лэр, не состоящий в браке, в отношении которого получены неопровержимые доказательства касательно лишения невинности против воли девицы, обязан вступить с потерпевшей в брак, который в дальнейшем не может быть расторгнут по желанию любого из супругов. Помимо этого, признанный виновным лэр обязан выплатить семье потерпевшей денежную компенсацию в размере не менее трех тысяч кронеров, равную сумму – перечислить в городскую казну. Обесчещенная девица получает титул льеры, дети, рожденные в браке, также наследуют титул отца. Приданого за девицу лэр не получает. Если же таковое имеется, оно также должно быть передано в собственность городской казны».
Отдельным пунктом указывалось, что «заявление о лишении девицы невинности может быть подано как самой потерпевшей, так и любым из ее ближайших родственников, в случае неопровержимых доказательств вины лэра, совершившего над девицей акт насилия».
Я перелистнула несколько страниц до конца главы. «Положения данного закона не применяются, если девица в присутствии уполномоченного поверенного подтвердит, что половой акт будет совершен по взаимному согласию, исключая принуждение или магическое воздействие. Данное свидетельство должно быть подтверждено и заверено обеими сторонами. Расписка, полученная после совершения полового акта, является недействительной».
В коридоре послышались тихие шаги, затихшие у нижней ступеньки лестницы. Пристальный взгляд пошевелил чувствительные волоски на затылке, и нестерпимо захотелось повернуться, окликнуть. Показалось вдруг, что Деймер этого и ждет – моего движения навстречу, такого необдуманного и безумного.
Я сдержалась.
После того, что я прочитала, многое встало на свои места.
Вот для чего Дей приглядывал за мной и Красстеном. Вот от чего льера Ульва пыталась его предостеречь. Вот почему лэр отказывается от близости, к которой толкает нас зелье. Если Деймер – свейландец – пойдет до конца, он обязан будет жениться на мне, якобы опороченной ньеландской девственнице, и это ляжет позором на безупречную репутацию хелльфастского мэра.
Но главное – рано или поздно вернется Красс, и мы получим долгожданный антидот к «Жгучей страсти». И страсть… уйдет без следа.
Не моя, нет – где-то глубоко внутри я знала, что мои чувства к Деймеру вызваны не действием зелья. Уйдет его страсть. И останусь я, нелюбимая женщина, с которой он будет обречен прожить всю оставшуюся жизнь – из-за глупой ошибки и сиюминутной слабости. Целая жизнь, полная молчаливого презрения, сожаления и немого укора. Невыносимо…
Невыносимо…
Сейчас, кусая губы, чтобы отвлечь себя простой и понятной физической болью, я почти ненавидела Красстена и его проклятое зелье. Благословение – как же! Проклятие – вот самое правильное слово.
А еще… а еще мне было до безумия страшно. Я и так едва могла контролировать себя в присутствии Деймера, а с каждым часом положение все ухудшалось. Я боялась, что если поднимусь к нему и попробую объясниться, разум окончательно покинет меня, и тогда беды не избежать. Мы поддадимся страсти, а потом…
Нет. Меньше всего на свете я хотела бы, чтобы Деймер возненавидел меня. Я этого просто не вынесу.
И тогда я приняла единственное разумное решение. Дверь была не заперта – технически ее вообще не было – во дворе темно, а синеглазый вожак, которого спугнул лэр Ноур, вряд ли рискнет вновь появиться вблизи опасного дома. Я успею дойти до станции и уеду в город прежде, чем меня хватятся.
Я успею убежать… от себя.
Тихо, крадучись, я прошмыгнула через гостиную и выскользнула за порог дома. Мое торопливое постыдное бегство освещало лишь одинокое окошко на втором этаже – спальня лэра.
На станции было холодно и безлюдно. Посмотрев расписание, я с сожалением убедилась: последний поезд в Хелльфаст ушел всего пять минут назад. Я пропустила состав на переходе через пути, малодушно понадеявшись, что следом за ним приедет еще один.
Не повезло.
Я тяжело опустилась на скамейку. Внутри были лишь усталость и опустошение. Зябко поежившись на прохладном ветру, я горько пожалела об испорченной волчьей меткой кофте. Но от одной мысли о том, чтобы вернуться обратно, становилось тошно. Лучше уж заночевать здесь, а утром дождаться первого поезда…
– Дьесса! – вдруг окликнул меня кто-то.
Обернувшись, я увидела у самой платформы запряженную лосем груженую повозку. Сидевший на передке крепкий мужчина помахал мне рукой, привлекая внимание.
– Эй, лэрская гостья! Иди-ка сюда!
Я приблизилась, недоверчиво поглядывая на полуночного ездока.
– Не помнишь меня, что ли? – в голосе старого дьеса мелькнула обида.
Приглядевшись, я узнала его: это оказался дьес Сиркенн, один из старожилов Сторхелля, расспрашивавших меня сегодня утром на станции. Сегодня утром… а казалось, это было целую вечность назад.
– Помню, – чуть улыбнулась я.
Дьес расплылся в ответной улыбке.
– Что, на поезд опоздала? – добродушно пробасил он и кивнул на место рядом с собой. – Садись, подвезу до окраин, а дальше сама дойдешь, куда надо. Скоро дороги в город откроют для нас с Лосярой, – потянувшись вперед, старый дьес хлопнул запряженного зверя по крупу. Лось лениво дернул хвостом. – Как раз успею внуку продуктов с моей фермы в лавку забросить.
Отказываться было глупо. Приняв предложенную руку, я забралась на передок повозки. Дьес Сиркенн окинул меня взглядом и, пробормотав что-то про «модных столичных штучек», вытащил из-под сиденья теплый платок из собачьей шерсти и набросил мне на плечи.
Старый дьес оказался удобным попутчиком. Он не задавал вопросов, не пытался разговорить меня, чтобы выяснить подробности появления молодой девицы на станции посреди ночи. Насвистывая себе под нос незатейливую мелодию, он лишь изредка понукал ленивого лося да поглядывал на меня, хитро, но понимающе.