Его.
Длинная темная тень упала на мое лицо, и я, даже не открывая глаз, поняла, кто же это. Деймер.
Мой Деймер.
Я потянулась, как довольная сытая кошка, подалась к нему, вдыхая бесконечно родной и желанный запах. И чуть не заурчала, когда сильные руки привлекли меня к себе, затянули в жаркие объятия.
– Марри…
Губы коснулись шеи, ключиц чуть выше выреза тонкого платья… Дей поймал мою руку, поднес к лицу, целуя каждый палец по отдельности, и я вдруг явственно ощутила тяжесть кольца на безымянном пальце, и…
Ладонь любимого мужчины коснулась моего живота.
– Ну, как вы тут?..
«Как вы тут…»
– Как вы тут оказались? – меня грубовато встряхнули за плечо. – Дьесса, здесь нельзя спать.
Яркий свет бил прямо в глаза. За пределами светлого круга все еще стояла ночь – а значит, я проспала не так уж и долго. Сонно сощурившись, я вгляделась в лицо склонившегося надо мной человека и заметила на форменной куртке нашивки полицейской службы.
– Что вы тут делаете? – терпеливо повторил полицейский, дождавшись, когда я немного приду в себя. – Вам нужна помощь? Вас ограбили? Похитили?
Я затрясла головой.
– Нет, нет, что вы… все в порядке…
– Где вы живете?
Я замялась, не зная, что ответить.
– Ну… это… я…
Полицейский вздохнул, верно, приняв меня за подгулявшую девицу, забредшую слишком далеко от центральных улиц.
– Документы есть?
Покопавшись в кармане юбки, я вытащила паспортную карточку.
Полицейский придирчиво осмотрел документ.
– Хийри? – темные брови взметнулись вверх. – Это где?
Я объяснила, стараясь как можно меньше вдаваться в подробности. Мужчина нахмурился, еще раз оглядев меня с головы до ног.
– В какой гостинице вы остановились? – спросил он.
На туристку-провинциалку, приехавшую посмотреть столицу, я, верно, походила мало, поскольку ни одной гостиницы в Хелльфасте не знала.
– Вы к кому-то приехали? У вас есть обратный билет?
– Ну… я… у меня есть билет с открытой датой, но северный экспресс временно отменен из-за обвалов…
– Покажите.
– Не могу… Понимаете, он… сгорел. Но я помню его номер, правда-правда. Хотите назову?
Полицейский посмотрел на меня с укоризной.
– Дьесса, – строго сказал он. – Вообще-то у нас в городе не принято жить на улице. Если у вас нет работы, украли деньги или вам негде жить, обратитесь в мэрию, в отдел социальной защиты. Если вы обладаете нужными городу способностями и навыками, вам помогут трудоустроиться и дадут общежитие. Или бесплатно предоставят настоящий обратный билет в ваш… Хийри.
– Спасибо, – пробормотала я. – Но ничего не нужно… Все в порядке, правда.
Я попыталась встать, но рука в белой перчатке железной хваткой сомкнулась на моем запястье.
– В любом случае я вынужден отвести вас в участок, – сказал он. – Утром к вам пришлют работницу соцзащиты. У нас в Хелльфасте нет бродяг. Если человек, – полицейский многозначительно посмотрел на меня, – попал в затруднительное положение, каждый уважающий себя гражданин Хелльфаста – от рядового служащего до самого мэра города – будет рад оказать вам содействие, помочь…
– Только не говорите мэру Ноуру! – нервно воскликнула я.
Полицейский нахмурился и снова внимательно посмотрел на меня. Взгляд его задержался на моих исцарапанных руках, порезах и ссадинах, полученных в неравной борьбе с волками. Я тут же пожалела о сорвавшихся с губ словах и плотнее запахнула платок, прикрывая синяк на предплечье.
– А при чем тут лэр Ноур? – подозрительно тихо поинтересовался полицейский.
– Я просто подумала, что его ставят в известность о подобных случаях, – торопливо пробормотала я, на ходу придумывая оправдания. – Не хотелось бы опозориться перед таким высокопоставленным человеком.
– Дьесса, – устало вздохнул служитель закона. – Я вас разочарую. Несмотря на то, что наш мэр пока не женат, девушки вроде вас совершенно не в его вкусе. Не надейтесь понапрасну.
Наверное, я многое могла бы сказать о вкусах мэра, но сочла за лучшее промолчать.
Никогда прежде я не попадала в полицейский участок. Строгие выговоры и обязательные работы в университетской столовой или маленьком огородике для выращивания алхимических трав – вот худшее, что мы с Красстеном получали даже за самые дерзкие выходки. Лишь однажды за срыв практики по анатомии – Красс придумал зелье, оживляющее кости, которое, разумеется, не сработало, как было изначально задумано, и вместо скелета оживило зубные протезы пожилой преподавательницы – ректор пригрозил отправить нас на ближайшее кладбище в поисках наглядных пособий. Но, конечно же, не привел угрозу в действие. В глубине души я была уверена, что преподаватели просто испугались предоставлять Красстену столько бесплатного материала для новых экспериментов.
И вот теперь, сидя на жестком стуле рядом с настоящими камерами для настоящих заключенных в настоящем отделении полиции припортового района, пока уставшая дежурная переписывала в учетную карточку мои данные и ставила короткие прочерки, – не зарегистрирована, работы не имеет, адрес фактического проживания в Хелльфасте назвать отказалась – я чувствовала себя настоящей преступницей. Живое воображение нарисовало строгого мужчину в черной форме, равнодушно зачитывавшего смертный приговор посреди людной ратушной площади. «Казнить нельзя помиловать…»
Единственная маленькая комната в женском блоке – всего на три койки – оказалась занята шайкой карманниц-полукровок.
– Проблема, – вздохнула дежурная. В уставшем взгляде женщины мелькнула тень сочувствия. – Щипачки-то наши и потеснились бы, да жалко мне девчонку. Она хоть и неразговорчивая, но с виду-то приличная. Сразу ясно, – она покосилась на мои ссадины, – случилось у нее что-то. Да толку-то – не скажет. По своей знаю. Любят они, дурехи, кавалеров покрывать почем зря.
Она осуждающе покачала головой, думая о чем-то своем. Внутри вспыхнуло негодование, но я вовремя прикусила язык.
– Ну не отпускать же ее, – возразил полицейский, который привел меня сюда. – Раз идти ей некуда.
– А мы ее к мужикам определим, – предложил вдруг второй дежурный.
Полицейская задумчиво потрогала подбородок.
– Это можно…
Я испуганно дернулась. Лучше уж уличные карманницы, чем оказаться запертой в камере, полной мужчин. Заметив мой взгляд, женщина усмехнулась.
– Ты, девочка, не бойся, – она протянула мне снятое со стеллажа одеяло, и я прижала его к груди, точно щит. – В мужском блоке сейчас тихо. К нам морячков привезли пару часов назад. Маар-рё вычудили – слышала, может? Плыли за кораблем от самого Свейхольма, но на расстоянии держались. А как в наш залив вошли, так и заголосили на все лады. Вот морячки в воду и попрыгали – одним словом, мужики. Холостые, безмозглые да горячие, что с них взять. Хорошо хоть берег близко, выловили. Тяжелых в больницу отвезли, а этих, кто покрепче, – сюда. Проспятся, зелья хлебнут, да и все. Так что еще часов двадцать от их соседства тебе вреда не будет. К тому же камеру выделим отдельную, не пролезет никто, даже если захочет.
Посовещавшись, полицейские согласились определить меня в одиночный карцер мужского блока, отделенный от других камер двумя рядами решеток. Дежурный-мужчина грубовато схватил меня за предплечье – пальцы легли ровно на ушибленное место, заставив болезненно поморщиться – и потащил в зарешеченный коридор. Несмотря на заверения дежурной, я бы все же предпочла соседство с карманницами, но моего согласия, конечно же, не требовалось.
Одиночная камера – два на два шага с единственной койкой – показалась мне тесной клеткой, но я не стала жаловаться. По крайней мере, за двумя решетками я чувствовала себя в безопасности. К тому же полицейские оказались правы. Зачарованные моряки, выловленные из залива, – около десятка крепко сбитых мужчин в мокрых тельняшках – мирно спали вповалку в ожидании утра и прибытия специалистов из городской больницы. Заперев меня, полицейский вышел, прикрыв за собой дверь.
Время до утра потянулось невыносимо медленно. Забравшись с ногами на койку, я считала минуты до прихода обещанного соцработника и долгожданной свободы. Положение мое было хуже некуда.
Когда в коридоре раздались приглушенные голоса, один из которых точно принадлежал женщине, я уже была готова почти на что угодно, лишь бы выбраться отсюда. Назначат обязательные работы – прекрасно, будет возможность дождаться Красстена. Отправят домой – тоже не самый плохой вариант. Главное – снова оказаться на свободе.
Но когда в замке повернулся ключ и на пороге возникла женщина, которую я меньше всего ожидала увидеть, моя решимость угасла. Льера Ульва, коллега Деймера, бесстрашно прошла мимо камер со спящими моряками и остановилась прямо передо мной. Темные волосы были собраны в идеальную прическу, блузка слепила глаза белизной, стрелки на брюках тщательно отглажены. И тем не менее свейландка выглядела несколько потрепанной. Руки и лицо расчертила сеть мелких ссадин. Ногти, покрытые свежим бесцветным лаком, были острижены буквально под корень. Открытый лоб наискось пересекала длинная царапина, умело замазанная пудрой, но все же заметная вблизи.
– Дьесса Саами, – непривычно мягко и дружелюбно поприветствовала меня льера.
Казалось, разговаривать с кем-то через решетку камеры было для нее делом вполне привычным. И даже то, что я вдруг оказалась в полицейском участке, ничуть не удивило ее. Синие глаза смотрели ясно, прямо.
– Я взяла ваше дело, потому что, как вы понимаете, сложившаяся ситуация требует деликатности, – льера Ульва многозначительно приподняла брови. – Особенно учитывая, о ком идет речь. Шумиха в прессе сейчас совершенно ни к чему, нужно действовать спокойно и без лишнего шума. Скромная церемония в уединенной обстановке вполне подойдет.
– Какая церемония? – ошарашено спросила я.
Льера растянула губы в улыбке. Посмотрела на меня – ласково, сочувственно – и задала очередной вопрос тоном, каким взрослые разговаривают с маленьким глупым ребенком, не понимающим простейших вещей.